Тень сомнения поселилась в его голове. Он был молод и горяч, воспитан на сагах о героях, спасающих прекрасных дев из лап чудовищ. Идея о том, что честь прекрасной дамы может быть в опасности — здесь, в этом сверкающем зале, под сотнями равнодушных глаз — засела в его сознании, как заноза.

Он ещё ничего не решил. Но он будет наблюдать. И если понадобится — действовать.

Потому что Сигурд Эрикссон был воином. А воины не отворачиваются от тех, кто нуждается в защите.

Музыка смолкла, и я отвёл Ярославу к столику с напитками, когда почувствовал чужой взгляд. Не любопытный, не враждебный — изучающий.

Я обернулся.

Мужчина стоял в трёх шагах от меня — невысокий, неприметный, из тех, чьё лицо забываешь через минуту после встречи. Серый костюм без единого украшения, аккуратно зачёсанные каштановые волосы, руки сложены за спиной. Ни герба, ни перстня, ни знаков принадлежности к какому-либо роду.

— Ваша Светлость, — произнёс он негромко, так, чтобы слышал только я, — не уделите ли мне несколько минут? Есть разговор, который лучше вести… — он чуть повёл подбородком в сторону альковов по периметру зала, — подальше от лишних ушей.

Я смерил незнакомца повторным внимательным взглядом. Тот терпеливо ждал ответа. Ничем не примечательная внешность, отсутствие каких-либо знаков принадлежности к роду — идеальный облик для курьера. Или шпиона.

— Ведите, — коротко бросил я.

Мужчина склонил голову и направился к одному из альковов — небольших ниш с диванами, отгороженных от основного зала узорными перегородками. Я шёл следом, автоматически отмечая детали: походка мягкая, но не крадущаяся; плечи расслаблены, однако руки не болтаются свободно — готовность к действию. Не боец, но и не кабинетная крыса.

Мы уселись друг напротив друга. Ширма приглушила музыку и гомон бала, превратив их в приглушённый фон. Свет настенного бра падал на лицо собеседника, выхватывая из полумрака острые скулы и тонкие губы.

— Слушаю, — произнёс я, откидываясь на спинку дивана.

— Меня зовут Фёдор, — начал он негромко. — Я представляю интересы человека, который может оказаться вам… полезен.

— Имя этого человека?

— Ефим Сергеевич Горчаков.

Я не позволил ни одному мускулу на лице дрогнуть, хотя внутри что-то напряглось. Горчаков. Координатор деятельности Общества Призрения в окрестных княжествах. Человек, которого Коршунов искал уже несколько недель. Казначей Общества во Владимире сохранил переписку, указывающую на него, но сам Горчаков исчез, будто сквозь землю провалился.

— Продолжайте.

Фёдор сцепил пальцы на колене — жест человека, готовящегося произнести нечто важное.

— После той публикации, Ваша Светлость, жизнь моего нанимателя рухнула. Ему пришлось бежать. Гильдия Целителей объявила на него охоту. Он слишком много знает. Слишком много документов видел. Слишком часто встречался с людьми, чьи имена не должны звучать в судебных протоколах.

Я молча ждал продолжения.

— Ефим Сергеевич готов предоставить вам всё, — голос собеседника чуть понизился. — Схемы финансирования. Имена координаторов в других княжествах. Номера счетов. Связи с высокопоставленными чиновниками. Всё, что поможет вам уничтожить Гильдию.

— А взамен?

— Защита. Для него и его семьи. Им нужно безопасное место, где люди Гильдии не смогут до них добраться.

Я откинул голову назад, разглядывая лепнину на потолке алькова. Херувимы с позолоченными крыльями смотрели на меня с выражением тупого благодушия.

Значит, крыса бежит с тонущего корабля.

Мысленно я представил себе Горчакова — человека, который годами координировал работу Общества Призрения. Который знал о приютах, где страдали дети, превращённые в инструменты шантажа. Который подписывал документы и получал свою долю. И который сейчас, когда петля начала затягиваться вокруг его склизкой шеи, готов сдать всех ради спасения собственной шкуры.

Не раскаяние двигало им. Страх. Чистый, животный страх. Всё было хорошо, пока Гильдия платила и защищала. Теперь, когда угрожают его жизни — готов предать тех, кому служил.

Слизняк.

Но информация… информация могла оказаться бесценной.

— Почему он обратился ко мне? — спросил я, возвращая взгляд к собеседнику. — Он мог бы пойти к князю Голицыну. К Разумовской. К кому угодно из тех, кто также начал преследовать Гильдию в своих владениях.

Фёдор чуть склонил голову набок.

— Потому что вы, Ваша Светлость, единственный, кто не остановится на полпути. Другие князья будут торговаться с Гильдией. Искать компромиссы. Спасать тех, кого можно спасти. Вы — нет. Вы хотите уничтожить их полностью. Ефим Сергеевич это понимает.

Точное наблюдение. Неприятно точное.

— Допустим, — медленно произнёс я. — Допустим, я соглашусь. Как я могу быть уверен, что это не ловушка? Что Гильдия не использует вашего нанимателя как приманку?

— Не можете, — просто ответил Фёдор, — но Ефим Сергеевич готов встретиться с вами лично. В месте, которое выберете вы. На ваших условиях. Он понимает, что доверие нужно заслужить.

Как будто я когда-либо смог «доверять» такому законченному ублюдку…

Побарабанив пальцами по подлокотнику, взвесил все «за» и «против». Дилемма была очевидна. Человек, который предаёт ради спасения шкуры, предаст снова — при первой возможности, при первом удобном случае. Можно ли полагаться на такого в серьёзном деле? Можно ли доверять показаниям, которые он даст в суде?

Но с другой стороны, против Гильдии нужны были свидетели. Живые свидетели, способные назвать имена и даты. Документы — хорошо. Документы с показаниями очевидца — неопровержимо.

Даже такие очевидцы, которым самое место на плахе.

— Где сейчас Горчаков?

— Скрывается. Меняет места каждые два-три дня. Гильдия уже дважды была близка к тому, чтобы его найти.

— Семья?

— С ним. Он не рискнул оставлять их.

Разумно. Семья в руках Гильдии превратилась бы в рычаг давления.

— Сколько у него материалов?

— Достаточно, чтобы посадить на каторгу полсотни человек в семи княжествах, — Фёдор позволил себе тень улыбки. — Ефим Сергеевич всегда был… предусмотрительным. Хранил копии всего, что проходило через его руки. На случай, если однажды понадобится страховка.

Типичная крыса. Готовил путь к отступлению, пока грел руки у чужого огня. И теперь эта предусмотрительность могла сыграть мне на руку.

— Ещё один вопрос, — я чуть прищурился, разглядывая собеседника. — Гильдия наверняка назначила награду за голову вашего нанимателя. Почему бы вам просто не продать его? Меньше хлопот, гарантированные деньги.

Фёдор не вздрогнул, не отвёл взгляд — лишь чуть дёрнул уголком губ.

— Как я уже говорил, Ваша Светлость, Ефим Сергеевич крайне… предусмотрительный человек. Он позаботился о том, чтобы у меня не возникло подобных искушений.

— И как именно?

— Моя семья сейчас находится в безопасном месте, которое знает только он, — голос посредника остался ровным, но в глазах мелькнул гнев. — Кроме того, у него есть определённые документы, касающиеся моего… прошлого сотрудничества с Обществом. Ничего серьёзного, но достаточного для каторги. Эти бумаги попадут куда следует, если со мной или Горчаковым что-то случится.

— Кнут.

— Именно. А пряник — щедрое вознаграждение и чистые документы на новое имя для всей семьи после того, как дело будет завершено. Ефим Сергеевич умеет мотивировать людей.

Я хмыкнул. Типичный подход человека, привыкшего работать с ненадёжными сотрудниками. Доверие, построенное на страхе и выгоде, — единственный вид доверия, который такие, как Горчаков, понимают.

Я встал. Фёдор поднялся следом, вопросительно глядя на меня.

— Передайте вашему нанимателю, — сказал я, — что я готов выслушать его предложение. Пусть свяжется с моим человеком по этому номеру, — я продиктовал телефон Коршунова. — Тот организует безопасную встречу.