— Выздоравливай.

Я вышел из комнаты, унося с собой странное, почти забытое чувство. Тысячу лет назад я потерял всех — отца, мать, братьев, жену, дочь. И вот теперь, спустя века, судьба подбросила мне дальнего родича, о существовании которого я даже не подозревал. Ирония, достойная богов. Локи, бесспорно, надорвал живот от хохота.

Дмитрий Валерьянович Голицын стоял у окна своего кабинета, наблюдая, как чёрный Императивъ муромского князя въезжает во внутренний двор Большого Кремлёвского дворца. Солнечный свет играл на полированном металле автомобиля, но правитель Московского Бастиона не замечал этого — его мысли были далеко.

Строгановы. Эта фамилия жгла его изнутри уже второй день. Герасим Строганов посмел шантажировать его дочь, угрожать его роду, и Голицын ничего не мог с этим поделать. Пока. Строгановы были слишком влиятельны, слишком богаты, слишком укоренены в финансовых потоках Содружества. Открытый конфликт обошёлся бы Московскому Бастиону дороже, чем любое удовлетворение от мести.

Но сегодня перед ним будет сидеть другой человек — мельче, слабее, уязвимее. И этот человек заплатит за всех.

Секретарь провёл Ростислава Терехова через анфиладу залов, намеренно заставив князя Муромского ждать в Кабинете аудиенций среди мелкопоместных просителей. Голицын знал цену унижению — иногда оно било больнее любого клинка.

Когда муромский князь наконец переступил порог личного кабинета, Дмитрий Валерьянович уже сидел за массивным столом, перебирая бумаги с показным равнодушием. Он не встал навстречу гостю, не предложил сесть — просто поднял глаза и несколько секунд молча изучал Терехова.

Холёное лицо, безупречный костюм, мёртвые глаза человека, привыкшего распоряжаться чужими жизнями. Голицын помнил досье на этого князя — незаконные эксперименты над людьми, нарушение Казанской конвенции, десятки погибших в тайных лабораториях. Скандал на всё Содружество, который Терехов едва замял.

— Присаживайтесь, Ростислав Владимирович, — бросил Голицын, указывая на стул перед столом.

Терехов сел, сохраняя на лице выражение вежливого недоумения.

— Дмитрий Валерьянович, я польщён приглашением, — начал он, — однако не совсем понимаю причину столь срочного вызова…

— Всё вы прекрасно понимаете, — оборвал его владыка Московского Бастиона, доставая из ящика стола тонкую папку. — Вот показания двух независимых агентов о том, что ваши люди систематически распространяли ложные слухи о князе Платонове среди гостей юбилейных торжеств. Вот свидетельство о вашей личной беседе с кронпринцем Сигурдом Эрикссоном. Итог — покушение на князя Владимирского и наследника скандинавского престола. На моей территории. У меня в гостях!..

— Это недоразумение, — муромский князь вскинул ладони в примирительном жесте. — Я лишь поддержал светскую беседу с принцем. Разве это преступление?

Голицын медленно положил папку на стол и откинулся в кресле. Внутри него что-то холодное и тяжёлое ворочалось, требуя выхода. Строганов сидел сейчас в своём московском особняке, неприкосновенный и довольный. Но этот — этот ответит сполна.

— Вы солгали наследнику Шведского Лесного Домена, — голос Дмитрия Валерьяновича стал ледяным. — Вы намеренно спровоцировали конфликт между иностранным принцем и русским князем на территории моего дома. В результате ваших действий кронпринц был отравлен, ранен и едва не погиб во время покушения.

— Покушение — это не моих рук дело! — выпалил Терехов. — Я лишь говорил с принцем, не более того!

— Вы создали ситуацию, в которой покушение стало возможным, — холодно ответил Голицын. — Вы натравили Сигурда на Платонова, рассчитывая, что кто-то из них погибнет на дуэли. Когда исход оказался неопределённым, в дело вступили другие игроки. Кто именно — мы ещё выясним, но без вашей провокации ничего бы не произошло.

Терехов побледнел, но попытался сохранить самообладание.

— Даже если допустить, что некоторые мои подчинённые проявили излишнее рвение…

— Ваши подчинённые? — Голицын позволил себе тень улыбки. — Ваша любовница. Ваш доверенный агент. Люди, которые не делают и шага без вашего приказа.

Князь Московского Бастиона поднялся из кресла и подошёл к окну, заложив руки за спину. Он думал о Василисе — о том, как она прятала глаза, как избегала его после встречи со Строгановым. Его девочка страдала, а он не мог защитить её так, как хотел. Но сейчас он мог хотя бы выместить часть своего гнева.

— Решение Московского Бастиона, — произнёс он, не оборачиваясь. — Полное экономическое эмбарго на все товары из Муромского княжества. Требование публичных извинений перед конунгом Эриком и князем Платоновым. Контрибуция в размере двухсот тысяч рублей ресурсами — Эссенция, Реликты, на ваш выбор. И запрет лично вам появляться в Москве сроком на пять лет.

— Это неприемлемо! — Терехов вскочил со стула. — Вы не имеете права!

— Я — князь Московского Бастиона, — Голицын обернулся, и что-то в его взгляде заставило гостя отступить на шаг. — На своей земле я имею все права!

Терехов стиснул кулаки. На его холёном лице проступили красные пятна.

— Вы пожалеете об этом, Дмитрий Валерьянович, — процедил он сквозь зубы. — У меня есть влиятельные друзья. Очень влиятельные. Люди, которые могут создать вам проблемы, о которых вы даже не подозреваете.

Голицын замер. Влиятельные друзья. Намёк на некую силу, стоящую за спиной муромского князя. Это объясняло, как Терехов так долго избегал последствий своих экспериментов над людьми, как замял международный скандал с нарушением Казанской конвенции.

Угроза была реальной. И именно поэтому Дмитрий Валерьянович не мог позволить себе отступить.

— Вы угрожаете мне? — спросил он тихо.

— Я предупреждаю, — Терехов приосанился, явно воодушевлённый собственной дерзостью. — Мой покровитель не потерпит…

— Ваш покровитель, — перебил Голицын, и его голос стал ещё тише, — не помог вам, когда Платонов уничтожил ваши лаборатории. Не поможет и сейчас.

Он вернулся к столу и сел, сцепив пальцы перед собой.

— Не хотите по-хорошему?.. Замечательно. Давайте по-плохому. Новое решение. Князь Ростислав Терехов отныне объявляется персоной нон грата в Московском Бастионе бессрочно. Все активы Муромского княжества на территории Москвы — склады, представительства, счета в банках — арестовываются до выплаты полной контрибуции в размере полумиллиона рублей.

Терехов открыл рот, хватая воздух, как рыба, но Голицын не дал ему вставить ни слова.

— И последнее. У вас есть месяц, чтобы отречься от престола в пользу любого члена вашего рода, который не замешан в ваших преступлениях. В противном случае Московский Бастион объявит Мурому войну.

Тишина повисла в кабинете, густая и тяжёлая. Голицын наблюдал, как краска сходит с лица муромского князя, как дрожат его руки, как мёртвые глаза впервые за весь разговор оживают — страхом.

— Вы… вы не посмеете, — прошептал Терехов. — Это безумие. Другие князья…

— Другие князья хорошо знакомы с вашим досье, — холодно ответил Голицын. — Никто не встанет на вашу сторону.

Дмитрий Валерьянович откинулся в кресле, чувствуя странное удовлетворение. Это не было справедливостью — он понимал это отчётливо. Терехов заслуживал наказания, но не такого сурового. Однако Строганов оставался недосягаем, и кто-то должен был заплатить за это.

— Аудиенция окончена, — сказал он. — Не смею вас больше задерживать. Мой секретарь проводит вас.

Терехов стоял неподвижно ещё несколько секунд, словно не мог поверить в происходящее. Потом его плечи опустились, и он побрёл к двери — сломленный, раздавленный, наконец-то осознавший глубину пропасти, в которую провалился.

Когда дверь закрылась, Голицын долго смотрел в пустоту. Месть была неполной, суррогатной, но всё же — местью.

— Твоя очередь придёт, Герасим, — прошептал он в тишину кабинета. — Рано или поздно.

Новость разлетелась по Москве быстрее, чем утренний ветер разносит запах свежего хлеба из пекарен. К завтраку о ночном разговоре с Шереметьевым не знал разве что ленивый, и я ломал голову над тем, кто мог слить информацию.