Когда Василиса заговорила, её голос звучал иначе. Тише. Мягче.

— Мне не приходилось быть младшей. Давно. С тех пор как мама умерла.

Она помолчала.

— Для Мирона я всегда была старшей сестрой, которая должна быть сильной. Для отца — наследницей, которая всегда должна соответствовать титулу, и одновременно неразумным дитя, с чьим мнением можно не считаться. Для слуг — госпожой.

Её пальцы снова потянулись к кружеву на рукаве, но на этот раз жест казался скорее задумчивым, чем нервным.

— Это странное чувство, — она чуть улыбнулась уголками губ. — По-хорошему странное.

— Привыкай, — я позволил себе лёгкую усмешку.

Княжна фыркнула — почти смешок. Напряжение, державшее её всё это время, наконец отпустило.

— Спасибо, — произнесла она тихо, — что снова спас меня. Я этого никогда не забуду.

Я кивнул, принимая благодарность без лишних слов. Затем чуть изменил тон, добавив иронии:

— К слову о тех, кто хочет тебе помочь. Шведский принц сегодня получил три пули, защищая человека, которого считал твоим обидчиком.

Эффект был мгновенным. Краска залила щёки Василисы, и она резко отвела взгляд, делая вид, что чрезвычайно заинтересовалась цветущей орхидеей у фонтана.

Я подметил реакцию и спрятал улыбку.

— Сигурд мне нравится, — продолжил я. — Может, и не самый смышлёный, зато честный парень, прямой и без гнили. Редкость среди аристократов — человек, который говорит то, что думает, и делает то, что говорит.

Княжна молчала, упорно разглядывая лепестки.

— Он бросился под пули, не зная моих способностей. Просто увидел угрозу и закрыл собой. Таких людей мало.

Мой взгляд был внимательным, но без давления

— Я заметил, как ты смотрела на него во время боя.

— Я не… — Василиса вскинула голову, и румянец на её щеках стал ещё ярче. — Это было… я просто…

Она осеклась, поняв, что запуталась в собственных оправданиях.

— Знаешь, — я произнёс мягко, почти задумчиво, — если он будет вести себя недостойно — скажи. Я поговорю с ним. По-братски.

Василиса подняла на меня глаза. На миг в её взгляде мелькнуло что-то похожее на испуг, но потом губы дрогнули в улыбке — первой настоящей улыбке за весь разговор.

— По-братски — это как? — уточнила она с проблеском прежней язвительности. — Мечом к горлу, как со Строгановым?

Я пожал плечами с невозмутимым видом:

— А это уже будет зависеть от степени недостойности.

Княжна рассмеялась — негромко, но искренне. Напряжение, висевшее в воздухе последние полчаса, окончательно рассеялось.

Стук в дверь прервал момент. Створка приоткрылась, и в щели показалось лицо слуги в ливрее с гербом Голицыных.

— Ваша Светлость, — обратился он ко мне с коротким поклоном, — Его Светлость просит вас пожаловать к нему для приватной беседы.

Голицын. Ожидаемо. Он наверняка хотел узнать, что именно произошло внутри Сферы тишины.

Я кивнул слуге.

— Передай Дмитрию Валерьяновичу, что буду через минуту.

Дверь закрылась.

Я повернулся к Василисе. Она стояла у окна, и в её глазах было что-то новое. Спокойствие, которого не было раньше.

— В следующий раз — приходи сама. Договорились? Не доводи до греха.

Княжна помедлила мгновение. Потом кивнула.

— Договорились.

Я направился к двери, но у самого выхода обернулся:

— И Василёк… если швед пригласит тебя на прогулку, не разбивай ему сердце вот так сразу. Ему сегодня досталось. Пусть хотя бы это будет утешением.

Василиса закатила глаза, но уголки её губ дрогнули в улыбке.

Я вышел из оранжереи, оставив её среди апельсиновых деревьев и орхидей, в полосах солнечного света, падающего сквозь стеклянный свод.

Гостевые покои княжеского дворца были обставлены с той роскошью, которую Сигурд находил избыточной. Позолоченные рамы картин, бархатные портьеры, хрустальная люстра под расписным потолком — всё это казалось ему чужим, слишком тяжёлым. Дома, в Лесном Домене, даже королевские покои дышали простотой: дерево, камень, шкуры у очага, придающие жилищу уют.

Кронпринц полулежал на кушетке, обложенный подушками. Левое плечо было туго перевязано, рука покоилась на перевязи. Целители сделали своё дело — кости срастались, но медленно. Яд, который кто-то подмешал ему в утренний чай, всё ещё отравлял тело, мешая регенерации.

Три пули. Раздробленная ключица. И всё из-за того, что он бросился защищать человека, которого считал врагом.

Сигурд усмехнулся — губы дёрнулись в кривой улыбке. Боги явно насмехались над ним. Он приехал в Москву с дипломатической миссией, а вместо этого ввязался в чужие интриги, поверил сплетням и едва не погиб. Явно Локи посмеялся над ним…

Круглый дурак. Отец был бы в ярости, и поделом.

Стук в дверь вырвал его из размышлений.

— Войдите.

Створка отворилась, и на пороге появилась она. Василиса Голицына — темноволосая, с серьёзными глазами цвета весенней листвы. На ней было изящное платье без излишеств, волосы собраны в короткую косу. Не принцесса с парадного портрета — живая женщина, которая смотрела на него с тревогой и чем-то ещё.

— Княжна… — Сигурд попытался приподняться, но боль в плече тут же напомнила о себе.

— Тише, — Василиса быстро пересекла комнату и остановилась у кушетки. — Не двигайтесь. Целители сказали, что вам нужен покой.

— Покой — для стариков, — он всё же сел, стиснув зубы. — Я просто… немного помят.

Княжна фыркнула — совсем не по-аристократически.

— «Немного помят»? Три пули — это «немного»?

Сигурд посмотрел на неё. Потом опустил взгляд.

— Простите, — слова давались тяжело, но он заставил себя их произнести. — Я был круглым дураком. Поверил слухам. Поверил человеку, который нашёптывал мне гадости о князе Платонове.

Василиса молчала, глядя на него.

— Я вызвал на дуэль человека, который потом спас мне жизнь, — покаянно продолжил кронпринц. — Дважды. Закрыл от пуль и от взрыва. А я… я обвинял его в том, чего он не делал.

— Вы были храбры, — тихо сказала княжна. — Глупы, но храбры.

Эрикссон поднял голову. В глазах Василисы не было осуждения — только что-то похожее на понимание. И, может быть, на уважение.

— Вы сражались как герой из саг, — добавила она. — Как древние воины. Бросились под пули, защищая того, кого считали врагом. Это… это достойно.

Что-то тёплое шевельнулось в груди Сигурда. Он привык к восхищению — дочери ярлов смотрели на него как на желанную партию, придворные дамы искали его внимания ради статуса. Однако в голосе Голицыной не было расчёта. Только искренность.

— Может, я и дурак, — произнёс он медленно, тщательно подбирая слова на чужом языке, — но если вы позволите… я хотел бы узнать вас получше. Не как княжну и дочь правителя Московского Бастиона. А как… как Василису.

Краска залила щёки девушки. Она отвела взгляд, и кронпринц заметил, как дрогнули её пальцы, теребящие край рукава.

— Может быть, — ответила она после паузы.

Повисло молчание — не тяжёлое, а какое-то… правильное. Сигурд указал на кресло у окна.

— Присядете? Если вас не ждут важные дела.

Княжна помедлила, потом опустилась в кресло. Солнечный свет падал на её лицо, и принц заметил россыпь едва заметных веснушек на переносице. Такие же были у его матери.

— Расскажите мне о себе, — попросил он. — О настоящей Василисе. Не о той, которую я видел на балах.

Она удивлённо вскинула брови.

— А вы? Вы ведь тоже не только кронпринц на дипломатической миссии.

Сигурд рассмеялся — и тут же поморщился от боли в плече.

— Справедливо. Тогда я начну первым.

Он откинулся на подушки, глядя в потолок.

— Мой отец — конунг Эрик. Суровый человек, но справедливый. Он правит Лесным Доменом уже тридцать лет. Мать… мать умерла, когда мне было четырнадцать. Лихорадка после тяжёлых родов. Младшая сестра выжила, а мать — нет.

— Мне жаль, — тихо сказала Василиса.

Она помолчала, потом добавила: