Я попытался заглянуть внутренним взором в одного из нападавших. Магия внутри него была… неправильной. Искажённой. Словно кто-то вплёл в человеческую энергетику нечто чуждое, противоестественное.

Некогда разбираться. Потом.

Сигурд заметил меч в руках русского князя — и на мгновение забыл о бое.

Клинок из Ледяного серебра. Руны на гарде — древние, северные, выкованные мастерами, чьи имена давно стали легендами. Он видел такое оружие лишь однажды — в сокровищнице отца, за непроницаемым магическим стеклом. «Работа эпохи Первого Императора, — говорил отец. — Таких клинков осталось меньше десятка во всём мире».

Откуда у этого русского…

Мысль оборвалась. Краем глаза Сигурд уловил движение — один из нападавших вскинул автомат, целясь Платонову в спину. Князь не видел — отбивал атаки троих убийц, его меч пел смертоносную песнь.

Сигурд не думал. Просто бросился.

Он призвал каркас лось — призрачная броня должна была принять удар. Но тело подвело. Что-то в его крови словно вцепилось в магию, разрывая концентрацию. Синеватое свечение мигнуло, побледнело…

«Чай», — мелькнула шальная мысль.

Утренний чай в гостинице, поданный услужливым слугой. Сигурд выпил его машинально, готовясь к дуэлям. Больше ничего — ни еды, ни воды. Только чай.

Его отравили. Целенаправленно.

Свечение погасло, и три пули ударили в плечо с такой силой, будто его лягнула лошадь.

Боль на миг застелила глаза. Словно в тело вонзили раскалённые прутья. Сигурд услышал хруст собственных костей — ключица, плечевой сустав. Он упал на колено, зажимая рану. Кровь хлынула сквозь пальцы, горячая и липкая.

Василиса видела всё.

Видела, как шведский принц бросился наперерез пулям. Как его магия предала его в последний момент. Как он рухнул, хрипя от боли.

Сердце сжалось.

Он рисковал жизнью. За человека, которого считал врагом. За человека, которого ещё вчера вызвал на дуэль.

В этот момент в Сигурде она увидела то же, что когда-то привлекло её в Прохоре. Та же безрассудная честь. Та же готовность встать между опасностью и другим человеком, не раздумывая о последствиях. Прохор ведь тоже, не раздумывая, кинулся защищать того, кто бросил ему вызов.

Они… похожи.

Мысль обожгла неожиданностью и была тут же отброшена — не время.

Краем глаза я заметил, как Сигурд упал.

Кронпринц сжимал окровавленное плечо, его лицо исказилось от боли. Три пули — я чувствовал их, застрявшие в разорванной плоти.

Он думал, что спасает мне жизнь.

На самом деле стрелок с автоматом ничего бы мне не сделал. Я контролировал каждый грамм металла на этом проклятом поле — пули легли бы мне в ладонь послушными птицами, но Сигурд этого не знал. Он просто увидел угрозу и бросился, не раздумывая.

Глупый, благородный северянин.

Я походя уничтожил двух ближайших убийц — одному щелчком пальцев вогнал собственный нож в висок, второго пронзил каменным шипом. Встал над раненым шведом, прикрывая его собой.

— Держись, принц, — бросил я, отбивая очередную атаку. — Было бы обидно сдохнуть в такой бесславной битве. Это же не враги, а какие-то посмешища. Помрёшь здесь — в Вальгаллу тебя не примут, так и знай. О́дин щелбанами погонит прочь.

Сигурд рассмеялся и закашлялся, сплёвывая кровь.

— Хорошо… что напомнил… — прохрипел он, поднимаясь с трудом. — Учту.

Раненый, истекающий кровью берсерк, но всё ещё опасный. Он перехватил секиру здоровой рукой и встал рядом.

Они были прекрасны вместе, подумала Василиса.

Прохор — точность. Каждое движение выверено, каждый удар смертелен. Его меч пел ледяную песнь, укутывая врагов морозным саваном. Камень и металл повиновались ему, как послушные псы.

Сигурд — ярость. Раненый, отравленный, он всё равно крушил врагов с яростью загнанного зверя. Его топор был продолжением гнева, корни — продолжением воли.

Вместе они были смертоносной машиной.

Василиса не могла просто смотреть. Её магия потянулась к земле, к влаге в почве.

Утоптанная площадка превратилась в жидкую грязь. Убийцы, пытавшиеся обойти сражающихся с флангов, увязли по щиколотку. Их движения замедлились, равновесие нарушилось — и Прохор с Сигурдом воспользовались этим сполна.

С противоположной стороны площадки в бой вступила Ярослава. Она бы никогда не стала прятаться за спинами охраны. Её эспадрон из Грозового булата пел в руках, окружённый режущими потоками воздуха — фирменный Вихревой клинок. Рыжие волосы развевались за спиной, как боевое знамя.

Трое убийц попытались обойти нас с тыла — и напоролись на аэромантку. Первый лишился руки прежде, чем успел поднять оружие. Второй отлетел на десяток метров, сбитый воздушным молотом. Третий…

Ярослава не стала тратить на него магию. Просто шагнула вперёд и одним точным ударом рассекла его от ключицы до пояса, развалив на две части.

— Слева! — крикнула она мне, указывая клинком.

Я развернулся. Двое с автоматами — Фимбулвинтер описал дугу, и оба превратились в ледяные статуи, что тут же рассыпались кусками промёрзлого мяса.

Мы переглянулись через поле боя. Короткий кивок — и снова в сечу. Слова были не нужны. Ярослава прикрывала фланг, не давая врагам окружить нас с Сигурдом.

В этот момент моё внимание привлекли двое убийц с рюкзаками за спиной. Они не пытались атаковать — просто бежали к нам. Их глаза были пусты, как у марионеток.

Взрывчатка. Осознание обожгло углём.

Самоубийцы!

— К земле! — рявкнул я, хватая Сигурда за здоровое плечо.

Заклинание родилось раньше, чем слова сорвались с моих губ. Каменный кокон Гранитного щита вырос вокруг нас за долю секунды, запечатывая в непроницаемую скорлупу.

Взрыв ударил с двух сторон. Я ощутил его всем телом — чудовищное давление, жар, разрывающий воздух. Каменная защита содрогнулась, по ней побежали трещины, но устояла.

Когда я опустил щит, на месте смертников дымились две воронки. Вокруг лежали изуродованные тела — те из нападавших, кто оказался слишком близко к эпицентру.

Краем глаза я заметил движение. Массивная стена из переплетённых металлических полос — некогда кованые решётки, фонарные столбы, даже садовые инструменты, сплавленные воедино — медленно опускалась в землю. За ней стояли перепуганные, но живые наблюдатели. Голицын. Архимагистр металломантии успел прикрыть толпу в момент взрыва. Его лицо было серым от напряжения, на лбу блестели капли пота, но он держался прямо, не отводя взгляда от поля боя.

Хорошая работа. Быстрая. Я бы не успел защитить и Сигурда, и всех остальных одновременно.

К площадке уже бежала дополнительная охрана Голицына — два десятка бойцов в форме. Поздновато, но лучше, чем никогда.

Я заметил последних двух убийц, они пытались отступить к деревьям. Свидетели. Информация.

— Взять живыми! — крикнул я, бросаясь к ним.

Но Герасим Строганов оказался быстрее.

Массивный ледяной снаряд сорвался с его ладони и ударил обоих беглецов в спины. Они рухнули без звука — мёртвые прежде, чем коснулись земли.

Я остановился, внимательно глядя на графа. Тот невозмутимо опустил жезл.

— Опасные твари, — пояснил он. — Могли ещё кому-то навредить.

Его голос был ровным. Слишком ровным.

Я промолчал, но запомнил. Человек, который только что уничтожил единственных возможных свидетелей. Человек, который шантажировал Василису. Случайность? Не верю в случайности.

Позади раздался глухой стук.

Сигурд упал.

Кронпринц лежал на траве, бледный как полотно. Кровь растекалась под ним тёмной лужей. Он потерял её слишком много.

— Полина! — крикнул я.

Гидромантка уже бежала к нам, подхватив подол платья. Её лицо было сосредоточенным, в глазах — собранность, а не паника. Как эта девочка повзрослела… Не сравнить с избалованной дурочкой, что наобум поехала в Угрюмиху.