Сигурд развернулся и зашагал прочь. Его спина была напряжена, как натянутая тетива.

Я проводил его взглядом, думая об отце.

Завтра в восемь.

Что ж. Завтра в восемь я узнаю, насколько хорош этот северянин с оружием в руках. А потом разберусь, кто дёргает его за ниточки.

Утренний туман ещё стелился над дворцовым парком, когда мы собрались на огороженной площадке. Семь часов — время, когда приличные люди собираются на работу, а дуэлянты уже готовятся проливать кровь.

Я стоял среди свидетелей, отмечая присутствующих. Князь Голицын — хмурый, с тенями под глазами, явно не выспавшийся после вчерашнего скандала — три вызова на дуэль за одно мероприятие. Удружил ему Сигурд, конечно, знатно… Рядом с ним несколько князей, которых любопытство выгнало из тёплых постелей: Оболенский, Вяземский, Тюфякин, ещё пара знакомых лиц. Ярослава застыла справа от меня, напряжённая как струна. Василиса — бледная, с воспалёнными глазами — настояла на присутствии, несмотря на мои возражения.

Секунданты заняли свои места. У Ферзена — какой-то родственник. У Сигурда — массивный швед с выправкой телохранителя, молчаливый и внимательный.

Я присмотрелся к кронпринцу. Что-то было не так. Сигурд стоял прямо, держал секиру уверенно, но… Лёгкая бледность. Едва заметная испарина на лбу. Чуть замедленные движения, когда он разминал плечи.

Недомогание? Или нечто большее?..

Ферзен вышел на площадку первым. Без оружия — в руках только магический жезл, на холёном лице самоуверенная ухмылка. Пиромант, если верить слухам. Судя по его позе, он считал исход поединка предрешённым.

— Оружие? — осведомился распорядитель.

— Не понадобится, — бросил Кантемир, и в его голосе звучало презрение. — Против дикаря с топором хватит и магии.

Сигурд не удостоил его ответом. Просто вышел на площадку, закинув на плечо двуручную секиру, и замер в боевой стойке.

Распорядитель поднял руку. Опустил.

Бой начался.

Ферзен ударил первым — стремительно, без предупреждения. Поток пламени хлестнул по площадке, заставив Сигурда отпрыгнуть в сторону. Огонь был ярким, жарким — даже на расстоянии я ощутил волну тепла на лице.

Техничный удар. Быстрый. Кантемир знал своё дело.

Но Эрикссон…

Кронпринц не стал уклоняться от следующей атаки. Вместо этого вокруг него возникло странное свечение — полупрозрачный силуэт, напоминающий очертания огромного медведя. Не трансформация, как у метаморфов вроде Кретовского, скорее каркас, призрачная броня. Огонь ударил в этот каркас и… рассеялся. Разбился, как волна о скалу.

Эйдоломантия. Тотемная магия моего родного края. Я много раз видел её в прошлой жизни. Северяне верили, что духи предков-животных могут наделить воина своими качествами. Не превратить в зверя — а одолжить его силу, скорость, выносливость. Призрачный каркас служил и бронёй, и усилителем одновременно. Медведь давал мощь и защиту. Волк — скорость и выносливость. Рысь — ловкость и точность удара. Лось — упрямую, несокрушимую стойкость.

Редкий дар. В моё время им владели лишь избранные воины из северных кланов — те, кого духи сочли достойными. Приятно было видеть, что традиция не умерла за тысячу лет.

Сигурд рванулся вперёд. Его свободная рука метнулась к земле — короткий жест, почти незаметный. Из утоптанной почвы площадки вырвались корни, толстые как верёвки. Фитомантия. Контроль над растениями, как у Зарецкого.

Я чуть прищурился. Два дара. Эйдоломантия и фитомантия. Редкое сочетание — большинство магов рождаются с одной стихией и проживают с ней всю жизнь. Два дара — это либо благословение крови, либо каприз судьбы. Кроме меня, в нашем роду двумя дарами обладал только Трувор: огонь и лёд. Тимур Черкасский также сочетал воздух и огонь. Покойный Ратмир Железнов, один из руководителей Гильдии Целителей, тоже обладал двойным даром — и это делало его смертельно опасным противником.

Люди с двумя стихиями встречались редко. И почти всегда оставляли след в истории — в ту или иную сторону.

Корни оплели лодыжки Ферзена. Пироманта качнуло, он потерял равновесие на долю секунды. Этого хватило.

Секира обрушилась на магический барьер Кантемира — тот успел выставить защиту в последний момент. Удар. Ещё удар. Сигурд бил с яростью берсерка, и каждый удар сопровождался вспышкой — призрачный силуэт вокруг него менялся. Медведь. Волк. Рысь. Каждая форма давала что-то своё: силу, скорость, точность.

Я наблюдал, анализируя. Впечатляющая техника. Молниеносные переходы между формами. Связки заклинаний, отработанные до автоматизма.

Но что-то было не так.

Посреди атаки Сигурд вдруг замедлился. Всего на мгновение, но я заметил. Он побледнел ещё сильнее, качнулся. Рука с секирой дрогнула.

Ферзен тоже заметил. Его глаза вспыхнули торжеством, он выбросил вперёд обе руки — и огненный вихрь закрутился вокруг кронпринца.

Но Сигурд… преодолел. Стиснул зубы, выпрямился. Вокруг него снова возник призрачный каркас — на этот раз похожий на лося с ветвистыми рогами. Огонь разбился о невидимую преграду.

Корни снова рванулись из земли. На этот раз их было больше — целая сеть, оплетающая ноги Кантемира до колен. Пиромант дёрнулся, попытался вырваться, но растения держали крепко.

Сигурд шагнул вперёд. Удар секирой — барьер затрещал. Ещё удар. Ещё.

— Сдавайся! — рявкнул кронпринц.

Ферзен ответил потоком пламени в лицо. Отчаянная контратака — но Сигурд просто прошёл сквозь огонь. Призрачный медведь вокруг него принял удар на себя.

Следующий удар пробил барьер.

И Эрикссон врезал кулаком с зажатой в ней рукоятью прямо по лицо Кантемира.

Хруст.

Я видел, как нос пиромантика сложился набок. Видел, как вылетела пара зубов — белые осколки на фоне алой крови. Видел, как холёное лицо графа Кантемира Ферзена смялось, превратившись в кровавую маску.

Завопив, граф рухнул на спину, закрывая лицо руками. Из-под пальцев текла кровь.

— Сдаюсь… — просипел он. — Сдаюсь!

Сигурд отступил на шаг. Стоял, тяжело дыша. Кулак в крови — чужой и, возможно, своей. Глаза горели яростью берсерка.

Но лицо… Лицо было бледным как снег. Слишком бледным.

Я скользнул взглядом по Василисе. Геомантка смотрела на Сигурда, не отрываясь. В её глазах читалось странное сочетание — страх, восхищение, что-то ещё. Она прижала ладонь к груди, словно пыталась унять бешено бьющееся сердце.

Оппонента унесли. Распорядитель объявил победу кронпринца.

Я смотрел на Сигурда и думал. Бледность. Слабость посреди боя. Испарина. Это не просто недомогание. Либо яд, либо какое-то проклятие. Кто-то очень не хотел, чтобы шведский принц дожил до конца сегодняшнего утра.

Любопытно…

Распорядитель повернулся к следующему дуэлянту:

— Граф Строганов?

Герасим вышел на площадку неторопливо, с ленивой грацией хищника. В руках — Реликтовая сабля. Холодное, расчётливое спокойствие на лице.

Швед-телохранитель, секундант Сигурда, шагнул вперёд:

— Прошу минуту отдыха для моего подопечного. Он…

— Отказываю, — перебил Строганов, даже не взглянув на него. — Правила не предусматривают перерывов между поединками. Если кронпринц не в состоянии драться — пусть капитулирует.

В его голосе звучало презрение. Тонкое, отточенное — презрение человека, который привык давить на слабые места.

Хотя первая дуэль была назначена на семь, фактически бой начался позже. Сначала Ферзен опоздал на десять минут — то ли нервничал, то ли надеялся вывести противника из равновесия ожиданием. Потом секунданты долго урегулировали детали: дистанцию, условия капитуляции, форму дуэли. Сам поединок занял ещё несколько минут. И вот стрелки часов подбирались к половине восьмого — времени второй дуэли.

Сигурд выпрямился. Стиснул рукоять топора так, что побелели костяшки.

— Я готов, — процедил он сквозь зубы.

Они разошлись по разным концам площадки. Сигурд перехватил секиру, Строганов поднял саблю в салюте — формальном, лишённом уважения.