— Разузнай, с кем она встречалась в тот вечер. Куда ходила. С кем говорила. В этом дворце полно слуг, и многие считают их чем-то вроде мебели, а не людей. Высоки шансы, что они в курсе произошедшего.

Тимур коротко кивнул и растворился в толпе гостей.

Результаты пришли на пятый день.

Мы стояли в саду имения Голицына после охоты — я, Ярослава и Полина. Вечернее солнце золотило кроны яблонь, воздух пах цветами и свежескошенной травой. Вдалеке слышался гомон гостей, звон бокалов, приглушённая музыка.

— Она встречалась с Герасимом Строгановым, — понизив голос, сообщил я девушкам информацию, полученную от Тимура. — Наедине. В малой библиотеке.

— Откуда информация? — уточнила Ярослава.

— Один из слуг видел, как они выходили. Тимур убедил его… открыть свою душу.

— Герасим?.. — Ярослава нахмурилась. — Кем он приходится Елене?

— Её старший брат.

Я потёр переносицу, выстраивая в голове логическую цепочку.

— Либо Строгановы получили намёки о том, что произошло на самом деле, и пытались расколоть Василису, выбить признание, — произнёс я вслух. — Либо у них есть доказательства. И они чего-то хотят.

— Шантажируют? — Полина побледнела.

— Скорее всего.

— Но почему тогда она не пришла к нам? — воскликнула гидромантка, и в её голосе звучало искреннее непонимание. — Мы бы помогли! Ты бы помог!

Я помолчал, подбирая слова. Некоторые вещи сложно объяснить тем, кто не прожил достаточно долго.

— Убийство Елены стало для Василисы источником боли. Не потому, что она жалеет о случившемся — мачеха заслужила свою участь. Просто Василиса выросла, неся на плечах груз, который не должна была нести.

Ярослава посмотрела на меня с пониманием. Она сама командовала отрядом с двадцати лет, знала цену ответственности за других.

— После смерти матери Василиса осталась старшей, — продолжил я. — Единственной дочерью князя, на которую легли все ожидания рода и забота о младшем брате. Она привыкла справляться сама. Не просить. Не жаловаться. Не перекладывать свои проблемы на других.

— Но это же глупо! — выпалила Полина.

— Это больно, — поправил я. — Ей тяжело просить о помощи. Полагаю, она считает, что должна справиться сама, не хочет ставить нас в неудобное положение, нагружать своими бедами. Особенно после всего, что мы уже для неё сделали.

Белозёрова прижала ладонь к губам. В её глазах заблестели слёзы.

Была и ещё одна причина. Та, которую я не стал озвучивать.

После нашего с ней откровенного разговора, а именно после того, как я сказал, что не могу ответить ей взаимностью, княжна вероятно считает, что между нами вырос какой-то барьер. Ведь такие вещи не проходят бесследно. Возможно, теперь Василиса чувствует, что не имеет права просить меня о помощи. Или просто не хочет — из гордости, из нежелания снова оказаться в положении просительницы перед человеком, который отверг её чувства. Сложная, болезненная ситуация между нами делает любую просьбу вдвойне тяжёлой.

— Бедная Василиса…

Ярослава молча сжала кулаки. Она сама десять лет несла клятву мести, не прося ни у кого помощи.

Мои размышления прервал громкий голос, разнёсшийся по саду:

— Князь Платонов!

Я обернулся.

Ко мне стремительно приближался высокий светловолосый мужчина в льняном бежевом костюме. Широкие плечи, уверенная походка, шрам на левой скуле. На груди поблёскивала серебряная застёжка в форме круглолистного колокольчика.

— Я наблюдал за вами всю неделю, — его голос звенел от праведного гнева. — И вижу: вы неподобающе обращаетесь с тремя благородными женщинами.

Сигурд.

На мгновение я позволил себе отвлечься. Так звали моего отца — Сигурд Железный Кулак. Тысячу лет назад он выковал Фимбулвинтер и погиб, прикрывая отход беженцев от орды Бездушных. Суровый человек, который редко говорил о чувствах, но всегда демонстрировал поступками, как дороги ему все три сына.

Тепло и горечь переплелись в груди — мимолётное, но отчётливое чувство. Чужой человек, носящий имя моего отца. Странно, как такая мелочь может тронуть.

Я посмотрел на кронпринца иначе. Прямая спина, честный гнев в глазах. Воин, а не интриган. Человек, который верит в то, что говорит.

Это располагало к нему, даже несмотря на абсурдность обвинений.

— … обе эти женщины зависят от вас, — продолжал кронпринц. — И вы нагло пользуетесь этим!

Полина и Ярослава замерли по обе стороны от меня — я как раз обнимал их за плечи, когда этот северянин решил устроить сцену. Дружеский жест, который легко истолковать превратно.

— Это не так, — спокойно ответил я.

— Тогда объясните своё непристойное поведение! — Сигурд шагнул ближе. — Три незамужние знатные дамы живут с вами под одной крышей. Что это, если не позор?

Вокруг нас начала собираться толпа. Десятки глаз — жадных, любопытных, злорадных. Где-то звякнул упавший бокал.

Обвинения звучали как полная ахинея. Чушь, высосанная из пальца. Но… Я посмотрел на ситуацию чужими глазами — глазами человека, который не знает меня, не знает обстоятельств, который видит только внешнюю картину. Три незамужние девицы. Один мужчина. Общая крыша. Новогодний поцелуй на балу.

Да, я понимал, как это могло выглядеть.

И понимал ещё кое-что: кто-то очень постарался, чтобы шведский принц увидел именно эту картину. Кто-то подбросил ему полуправду, приправленную ядом домыслов.

Я холодно смотрел на Сигурда. Оценивал.

Наивный дурак? Нет. В его глазах не было глупости — только праведное возмущение. Он искренне верил, что защищает честь женщин. Смелый воин, воспитанный на сагах о героях, спасающих дев от драконов.

Вот только дракона здесь не было. Только ветряные мельницы.

— Я вызываю вас на дуэль, — отчеканил Сигурд. — За бесчестье. За то, что вы опозорили благородных женщин.

Если откажусь от вызова — потеряю репутацию. Трус, прячущийся за спинами женщин. Если соглашусь — придётся драться с человеком, против которого я ничего не имею. Более того, с человеком, который носит имя моего отца.

Полина рванулась вперёд:

— Принц, вы не понимаете! Всё совсем не так, как вы думаете! Прохор никогда…

Ярослава схватила её за локоть и дёрнула назад.

— Остынь, — прошипела командир «Северных Волков». — После того как вызов брошен, это уже не важно. Теперь либо драться, либо…

Она не договорила. Не было нужды.

Князь Голицын протолкался сквозь толпу, хмурясь так, что морщины прорезали его лоб глубокими бороздами. Публичное обвинение на его балу. Скандал, который разнесётся по всему Содружеству.

Сбоку раздался сдавленный возглас. Василиса — бледная, с расширенными глазами — застыла на краю толпы. На её лице читался ужас.

Ярослава и Полина смотрели на меня с напряжением — что я отвечу?

Я сделал шаг вперёд. Толпа затаила дыхание.

— Принц Сигурд, — мой голос разнёсся по саду, ровный и холодный. — Вы хотели защитить честь дам. Благородный порыв. Но своими словами вы сами оскорбили двух женщин из трёх, намекнув на связь между ними и мной, которой не существует. Тем самым вы запятнали их репутацию куда сильнее, чем это мог бы сделать я.

Сигурд дёрнулся, будто от пощёчины. На его скулах проступил румянец.

— Тем не менее, — продолжил я, — вызов принят.

— Завтра, — отрезал кронпринц. — Восемь утра.

Я молча кивнул.

Голицын попытался вмешаться:

— Господа, возможно, стоит обсудить…

— Поздно, Дмитрий Валерьянович, — равнодушно отозвался я. — Вызов принят.

Князь замолчал, понимая бессмысленность уговоров.

Толпа взорвалась шёпотом. Я ловил обрывки фраз: «…три дуэли за четверть часа…», «…шведский принц против владимирского…», «…Ферзен, Строганов, теперь Платонов…».

Три дуэли?..

Я скользнул взглядом по толпе, выхватывая детали. Кантемир Ферзен стоял в стороне, бледный, с перекошенным лицом. Герасим Строганов — чуть поодаль, и его обычная невозмутимость дала трещину.

Значит, прежде чем добраться до меня, этот северный рыцарь успел вызвать ещё двоих. Интересно. То ли принц решил устроить показательную чистку московского света, то ли кто-то очень умело направлял его гнев от цели к цели.