— Верно, — Соколовский вернулся к столу. — Поэтому давайте перейдём к практическим вопросам. Что с союзными княжествами?

— Потёмкин в Смоленске тянет время, — Шереметьев слегка расслабился на знакомой теме. — Провёл формальные проверки, пожертвовал парой мелких сошек, но главные фигуры на местах уцелели. Мой кузен в Ярославле поступил аналогично.

— Насколько надёжен ваш кузен? — спросил Соколовский.

Шереметьев замялся.

— Павел — прагматик. Пока мы полезны, он будет нас прикрывать. Но если давление усилится… Он уже дважды не отвечал на мои звонки за последнюю неделю.

— Понятно, — Верховный целитель кивнул. — Кто ещё?

— Щербатов в Костроме укрывает двоих беглецов из Владимира, отказывается выдавать. Терехов в Муроме прямо заявил о недопустимости вмешательства во внутренние дела княжества. Долгоруков в Рязани… — Шереметьев бросил осторожный взгляд на графиню, — пока держится, но нервничает.

— Мой брат сделает всё необходимое, — отрезала Долгорукова.

— Надеюсь, — сухо сказал Соколовский. — Потому что если рязанская сеть рухнет, мы потеряем ещё один регион. Что происходит в остальных княжествах?

Шереметьев тяжело вздохнул.

— Давление, честно говоря, идёт повсюду. Суздаль, Астрахань, Ростов — местные князья требуют проверок, задают неудобные вопросы. Наши люди на местах вынуждены сворачивать операции или уходить в тень. Приюты закрываются под предлогом «реорганизации». Агенты залегают на дно. Мы теряем позиции, которые выстраивали десятилетиями, — он развёл руками. — Даже там, где князья нам сочувствуют, они не могут игнорировать общественное давление после публикаций Платонова.

— А что с артефактами записи? — внезапно спросил Одоевский. — Те, что нашли во владимирском приюте? Они у Платонова?

Тишина, повисшая после этого вопроса, была красноречивее любых слов.

— Да, — наконец ответил Скуратов. — Около двух десятков кристаллов. На них — лица, которые Платонов использовал для показательных процессов.

— Но там только владимирские клиенты?

— В основном. Однако… — Скуратов помедлил, — казначей Общества вёл переписку. Если там упоминаются связи с другими регионами…

— Проклятье, — выдохнул Шереметьев.

— Именно поэтому Горчакова нужно найти первыми, — сказал Соколовский. — Он знает структуру сети во всех семи княжествах своего региона. Если Платонов доберётся до него раньше нас…

Он не закончил фразу. Все и так понимали.

— Как нам противодействовать информационной атаке? — спросила Долгорукова. — Газеты печатают списки «клиентов», Эфирнет гудит от разоблачений. Наша репутация…

— Уничтожена, — закончил Одоевский. — По крайней мере, репутация Общества Призрения и Фонда Добродетели. Бренд «Гильдия Целителей» пока держится — прямых доказательств связи в публичном поле нет. Но если продолжать в том же духе…

— Что вы предлагаете? — Соколовский повернулся к нему.

Худощавый мужчина с козлиной бородкой задумчиво побарабанил пальцами по столу.

— Молчание. Полное, абсолютное молчание. Любая попытка защититься привлечёт внимание. Пусть Платонов кричит в пустоту.

Одоевский откинулся в кресле, и на его лице появилось выражение лектора, объясняющего очевидное.

— Я двадцать лет работаю с прессой и общественным мнением. Каждая громкая новость проживает один и тот же цикл: сначала взрыв интереса, потом обсуждения, потом усталость, потом — забвение. Сейчас мы на пике. Газеты захлёбываются от восторга, Эфирнет гудит. Но через месяц случится что-то другое — скандал в княжеской семье, крушение самолёта, война на границе, рейд Бездушных. И публика переключится, потому что людская память коротка, а жажда новых впечатлений бесконечна. Наша задача — не подбрасывать дров в костёр. Просто подождать, пока он догорит сам.

— Хорошо. Вот что мы сделаем, — припечатал Виссарион Борисович. — Первое: полная консервация деятельности во всех княжествах, ставших для нас враждебными. Владимир, Тверь, Сергиев Посад, Нижний Новгород — мы уходим оттуда. Никаких активных операций, никаких рисков. Второе: все ресурсы — люди, деньги, материалы — перемещаются туда, где мы можем ещё чувствовать себя в безопасности. Муром, Ярославль, Смоленск, Рязань. Третье: нам нужны новые структуры. Общество Призрения и Фонд Добродетели слишком запятнаны. Мы создадим что-то новое.

— Отличная идея, — оживился Одоевский, наклонившись вперёд. — С новыми названиями, новыми лицами, новой легендой. Общество Призрения мертво — пусть. На его месте появится что-то другое. «Общество милосердия к страждущим» или «Союз целителей-волонтёров». Названия — дело техники.

— И возглавят их совершенно новые люди, — добавил Соколовский.

— Именно так, — отозвался Иннокентий Аркадьевич. — Молодые идеалисты с безупречной репутацией. Священники, благотворители, отставные военные — кто-то, кого невозможно связать с нами. Они станут публичными лицами, а реальное управление останется в наших руках.

— Сколько времени потребуется?

Одоевский переглянулся с Шереметьевым.

— Два-три года на создание инфраструктуры. Ещё пять — на восстановление сети влияния. При условии, что нам не будут активно мешать.

— А сама Гильдия? — осторожно спросил Аркадий Фомич.

Соколовский помолчал.

— Наша Гильдия пока держится, но во Владимире связь Общества Призрения с организацией уже доказана документально. Переписка, финансовые записи, показания свидетелей — всё это фигурировало на процессах. Пока это касается только одного княжества, но если Платонов продолжит копать… — он не закончил фразу. — Нужно думать на перспективу. Репутационный урон растёт с каждым днём. Именно поэтому новая головная организация нужна не когда-нибудь, а сейчас. Параллельно с дочерними структурами мы начнём создавать замену Гильдии. «Медицинское общество Содружества», «Союз практикующих целителей» — неважно, как она будет называться. Важно, чтобы к моменту, когда репутация Гильдии станет окончательно токсичной, у нас уже была готовая альтернатива с чистой историей.

— Платонов будет мешать, — заметил Скуратов.

— Именно поэтому Платонова нужно устранить, — Соколовский вернулся в своё кресло. — Константин Петрович, это снова ваша задача.

Скуратов слегка склонил голову.

— После провала Железнова? — скептически подняла бровь Долгорукова. — Простите, но у меня есть сомнения.

— Железнов действовал грубой силой, — ровно ответил Скуратов. — Армии, химеры, лобовые атаки. Я предпочитаю другие методы.

— Какие именно? — спросил Соколовский.

Человек с бесцветными глазами помолчал, собираясь с мыслями.

— Платонов только что занял престол. Ему предстоит разгребать последствия войны, укреплять власть, выстраивать отношения с соседями. Враги у него повсюду — князья и недовольные бояре. Рано или поздно он допустит ошибку.

— И?

— Долгосрочное внедрение, — Скуратов загнул палец. — Мы поместим нашего человека в его окружение. Не сейчас — через полгода, год. Когда бдительность ослабнет. Слуга, чиновник, может быть, даже кто-то из младших дворян, ищущих покровительства нового князя.

Он загнул второй палец.

— Внешние силы. У Платонова много врагов. Можно… направить их энергию в нужное русло. Не напрямую — через посредников. Пусть кто-то другой нанесёт удар, а мы просто обеспечим возможность.

Третий палец.

— Ожидание момента. Война с соседним княжеством. Внутренний мятеж. Покушение на жизнь. Болезнь. Рано или поздно представится удобный случай. Главное — быть готовыми его использовать.

— Это может занять годы, — заметил Неклюдов.

— Да, — согласился Скуратов. — Но после провала Железнова у нас нет ресурсов для быстрых решений. Три десятка усиленных бойца мертвы. Сеть агентов во Владимире разгромлена. Мы должны действовать терпеливо, пока не восстановим силы.

Соколовский долго смотрел на него, затем медленно кивнул.

— Хорошо. Действуйте. Никакой спешки, никаких громких операций. Долгосрочное планирование.

Он обвёл взглядом присутствующих.