— Скрывается, — ответил Скуратов. — Разведка Платонова его разыскивает. Тайная служба князя бросила на это значительные силы.

— Если они его найдут… — начала Долгорукова.

— Когда они его найдут, и когда он заговорит, — перебил Скуратов, — нити поведут напрямую к этому столу. Горчаков знает слишком много. Он встречался со мной, Ваше превосходительство. Дважды.

Верховный целитель промолчал, но его пальцы сжались в кулак.

— Нужно найти его первыми, — сказал он наконец, — и сделать так, чтобы он замолчал навсегда.

— Работаем над этим, — кивнул Скуратов. — Но гарантий нет. Ефим Сергеевич — не глуп. Он прекрасно понимает, что его ждёт, и потому избегает нас…

Неклюдов, молодой человек в круглых очках, нервно заёрзал в кресле.

— А что делать с нашими исследованиями? — его голос был выше обычного. — Владимирская лаборатория уничтожена. Тверская эвакуирована. Западное крыло в Рязани придётся законсервировать. Мы потеряли месяцы работы, ценнейшие образцы, оборудование на сотни тысяч рублей!

— И подопытных, — добавил Скуратов с едва заметной усмешкой.

— Да, и подопытных! — Неклюдов раздражённо вскинул руки. — Тридцать пять человек из владимирской базы теперь работают на Платонова! Включая Марию Вдовину с её Талантом Алхимического резонанса! Я уже говорил — она могла бы продвинуть наши разработки на годы вперёд! А теперь этот бесценный актив…

— … работает на врага, мы помним, — устало перебил Шереметьев. — Вы повторяете это на каждом совете последние полгода.

— Потому что никто не понёс ответственности! — учёный ткнул пальцем в сторону Долгоруковой. — Начальник базы Борисов украл бюджет на импланты, и мы потеряли всех свидетелей! А кто его рекрутировал?

— О, опять!.. — графиня закатила глаза с демонстративной усталостью. — Ну сколько можно уже, Семён Венедиктович? Борисов мёртв. Я признала ошибку. Что ещё вы хотите услышать?

— Признали, но выводов не сделали, — не унимался Неклюдов.

— Господа, — Шереметьев поднял руку, — мы уже трижды разбирали историю с Борисовым. Виновные определены, меры приняты. Давайте не будем ходить по кругу и перейдём к тому, кто действительно виноват в нашем нынешнем положении.

Он повернулся к пустому креслу Железнова.

— «Через месяц маркграф Платонов станет просто неприятным воспоминанием», — процитировал грузный мужчина. — Это были его слова. На этом самом месте. Он бил себя кулаком в грудь и клялся, что лично проследит за операцией.

— Железнов мёртв и уже не сможет ответить за свой провал, — ровным голосом произнёс Скуратов.

— Погиб, как дурак, под стенами Угрюма вместе со своими «непобедимыми» бойцами, — язвительно добавил Одоевский.

— И напомню, мы потеряли три десятка усиленных солдат, — Скуратов отвернулся от окна. — Каждого готовили три-четыре года. Каждый стоил как небольшая деревня — снаряжение из Реликтовых материалов, алхимические улучшения, специальные тренировки. Общие потери — около полумиллиона рублей. И это не считая самого Железнова.

В кабинете повисла тяжёлая тишина.

— Плюс патриарх Воронцов, — продолжил Скуратов. — Наш ключевой союзник во Владимире. Убит в бою. Весь клан Воронцовых теперь либо мёртв, либо лоялен Платонову. Сабуров казнён как узурпатор. Армия княжества — та самая армия, которую мы усиливали своими бойцами и химерами — полностью разгромлена. Это был наш последний шанс уничтожить Платонова чужими руками, и мы его бездарно профукали.

— Железнов был самоуверенным идиотом! — вспыхнула Долгорукова. — Он лез напролом, игнорируя предупреждения!

— Напомню, — Скуратов повернулся к ней, и в его бесцветных глазах мелькнуло что-то холодное, — что именно вы, Маргарита Павловна, поддержали его план на том совете. «Ратмир Софронович знает своё дело», — процитировал он. — «Пора действовать решительно, а не отсиживаться в тени». Ваши слова, голубушка. Именно ваши…

Графиня открыла рот и закрыла. Её лицо пошло красными пятнами.

— Я… это было общее решение совета!

— Которое я не поддержал, — Скуратов пожал плечами. — Я предлагал устранить Платонова тихо, без армий и химер. Но совет решил действовать масштабно.

— Вот как? — Долгорукова хищно улыбнулась. — А что насчёт вашего убийцы, Константин Петрович? Того самого, которого вы завербовали? Кажется, это и была ваша «тихая операция»? Напомните, чем она закончилась?

Константин Петрович на мгновение замолчал. Его бесцветные глаза сузились.

— Вдовин провалился из-за непредвиденных обстоятельств.

— Непредвиденных! — графиня торжествующе всплеснула руками. — Ваш человек мёртв, его сын и жена теперь в свите Платонова, а вы обвиняете Железнова в некомпетентности? Стеклянный дом, Константин Петрович. Не стоит так резво бросаться в нём камнями.

— Достаточно! — голос Соколовского хлестнул как удар кнута.

Верховный целитель поднялся из кресла. Его змеиные глаза обвели присутствующих, и все замолчали.

— Взаимные обвинения нас не спасут, — произнёс он холодно. — Железнов мёртв. Воронцов мёртв. Сабуров мёртв. А Платонов сидит на владимирском престоле и методично уничтожает всё, что мы строили десятилетиями.

Он помолчал, давая словам осесть.

— Давайте посчитаем реальный ущерб. Аркадий Фомич?

Шереметьев раскрыл папку с документами.

— Конфискованное имущество Общества Призрения во Владимире — около двухсот тысяч рублей. Потеря доходов от «благотворительной» деятельности — ещё триста тысяч ежегодно. Прекращение выплат от «клиентов» под компроматом — сумма варьируется, но не менее полумиллиона в год. Аналогичные потери в Твери, Сергиевом Посаде, Нижнем Новгороде… — он перевернул страницу. — Общий финансовый урон за первый год — от двух до трёх миллионов рублей.

— Три миллиона, — повторил Соколовский, — но деньги — не главное.

Все взгляды обратились к нему.

— Мы теряем влияние, — Верховный целитель заговорил тише, но от этого его слова звучали лишь весомее. — Бояре под компроматом голосовали как нам нужно. Чиновники закрывали глаза на наши операции. Судьи выносили правильные приговоры. Это позволяло нам продвигать законы, получать контракты, защищать наших людей. А главное — это позволяло нам продолжать великую работу.

Соколовский подошёл к окну и отодвинул край шторы. За стеклом раскинулся Московский Бастион — величественный и беззащитный.

— Мы — последняя линия обороны человечества, — произнёс он знакомым тоном проповедника. — Бездушные — это рак, пожирающий наш мир. Наши исследования — единственный путь к победе…

Долгорукова едва заметно закатила глаза. Шереметьев вдруг заинтересовался узором на собственном перстне. Они слышали эту речь десятки раз — на каждом совете, когда дела шли плохо, Верховный целитель неизменно возвращался к своей любимой мантре о великой миссии.

— … что такое несколько тысяч подопытных по сравнению с миллионами, которых мы спасём, когда найдём способ очистить мир от этой заразы?

— Платонов этого не понимает, — поддакнул Неклюдов.

Молодой учёный был одним из немногих, кто искренне разделял идеологию Соколовского. Остальные давно научились изображать благоговение в нужные моменты.

— Платонов — идеалист с мечом, — Соколовский отпустил штору. — Он видит страдания отдельных людей и не способен охватить взглядом общую картину. Для него мы — злодеи, мучающие невинных. Он не понимает, что мы — врачи, вырезающие опухоль.

Скуратов у окна хранил непроницаемое молчание. Его бесцветные глаза не выражали ничего — ни восторга, ни сомнений. Но в отличие от Долгоруковой или Шереметьева, он действительно верил в миссию Гильдии. Просто его вера была холодной, как хирургический скальпель. Малюта Скуратов, его великий предок, тоже делал грязную работу ради высшей цели — и тоже не нуждался в красивых речах, чтобы помнить, зачем он её делает.

— Философия не вернёт нам потерянные позиции, — заметил Одоевский, деликатно возвращая разговор в практическое русло. — И не компенсирует три миллиона убытков.