— Ждите свой очереди! — разрядив все три ствола в пару Бздыхов, рявкнул итальянец. Грохот. Твари упала, подёргивая конечностями. — Вас вызовут!

Оглядев картину боя, итальянец презрительно фыркнул:

— Всего двое? В девяносто втором году под Миланом на мой госпиталь напала банда из двадцати разбойников. Двадцати! И что? Я отбился кочергой и скальпелем, пока ассистент бинтовал герцогиню Сфорца. Впрочем, — он прицелился в показавшуюся в проёме морду Трухляка, — это длинная история, я расскажу после. Сейчас — не отвлекайте!

Собравшиеся в помещении бойцы, раненые и санитары сделали вид, что раньше не слышали эту историю. Дважды. В разных версиях.

— Перезарядка! — крикнул доктор и нырнул за перевёрнутый стол, пока стрелки из группы прикрытия открыли огонь по следующей волне.

Один из раненых — молодой Стрелец с перевязанной головой — приподнялся на локте.

— А про герцогиню не брешете?

— Ну может, не герцогиня, а баронесса! — донеслось из-за стола. — И не Сфорца, а Лаццари, и не бинтовал, а… кхм, в общем, не важно!

Альбинони высунулся, выстрелил, снова нырнул.

— Но про кочергу — чистая правда!

Триста Стрельцов под командованием майора Молчанова вырвались из северных ворот и с ходу влились в боевые порядки шести сотен, с трудом сдерживающих возвращающуюся армию Бездушных. Если бы не артиллерия, и не Дымянка, твари уже прорвали бы построение людей.

Подкрепление прибыло вовремя. Левый фланг обороны начинал опасно прогибаться — пулемётный расчёт перегрелся, а Стриги упорно ломились в образовавшуюся брешь. Молчанов мгновенно оценил обстановку и бросил первый взвод на усиление. Свежие бойцы заняли позиции, автоматы застучали, выкашивая тварей, что уже почти прорвались через редеющую цепь.

Остальные рассредоточились по линии обороны, заменяя раненых и уставших. Где-то справа заработала ещё пара Трещоток — расчёт притащил пулемёты с собой из города. Плотность огня возросла, и напор орды захлебнулся в свинцовом ливне.

Волна золотистого света прокатилась по лаборатории в тот самый миг, когда я договорил последнее слово.

Бездушные вздрогнули, как марионетки с перерезанными нитями. Стриги застыли на полушаге, их бронированные панцири покрылись дымящимися трещинами. Жнецы — громадные семиметровые твари с шестью конечностями — издали пронзительный скрежет, пурпурные ядра в их грудных клетках вспыхнули тревожным светом. Энергия Маяка жгла некротическую плоть, заставляя тварей корчиться от боли, которую они по своей природе не должны были испытывать.

Я не стал ждать.

Хрустальная паутина развернулась веером, превращая воздух в сверхтонкие кристаллические нити. Невидимые глазу, но оттого не менее опасные.

Два Жнеца не успели среагировать. Их тела рассыпались на крошечные идеально ровные сегменты прежде, чем твари осознали угрозу — конечности отделились от туловищ, рассыпаясь кубиками, черепа соскользнули с плеч. Толпа Стриг вокруг них превратилась в кровавое месиво из геометрически правильных кусков плоти и ихора.

Кощей исчез.

Пространство схлопнулось там, где он стоял мгновение назад, и мёртвый князь материализовался на противоположном конце зала, утащив за собой двух уцелевших Жнецов. Телепортация троих одновременно, под агонизирующим давлением Маяка — такое несомненно требовало чудовищной концентрации и силы.

Опасный противник…

А ещё на его голове вновь находилась переданная мне корона, которую я с отвращением бросил в одной из пыльных комнат дворца. Похоже, Бранимир был весьма падок на сентиментальные безделушки.

Фимбулвинтер в моей руке пел, требуя насытить его до краёв. Древний клинок из Ледяного серебра мгновенно покрылся изморозью, руны отца засветились холодным голубым светом. Температура в подземелье упала на десяток градусов.

— Федот! — крикнул я. — Жнецы!

Телохранитель уже двигался. Тренировки под моим руководством, а затем и инструкторов «Перуна», комплекс улучшений под присмотром Зарецкого — Федот, да остальные пятеро гвардейцев были уже далеко не просто людьми. Их мышцы были плотнее, сухожилия крепче, рефлексы острее, силы в разы выше.

Игнат Молотов, коренастый мужчина с бородой кузнеца в глухом комплекта доспехов, рванулся к первому Жнецу, в руках — молот из Сумеречной стали. Федот метнулся следом, держа топор наготове. Тварь попыталась ударить телекинетической волной, но Молотов, играючи увернувшись, уже оказался внутри радиуса её досягаемости, обрушивая молот на коленный сустав шестиконечной громадины. Удар пришёлся точно — Сумеречная сталь с хрустом сокрушила хитиновую броню, и Жнец покачнулся.

— Не давай ему собраться! — рявкнул Федот, перерубая другую конечность. — Бей!

С другой стороны Гаврила, Евсей и Михаил атаковали второго Жнеца. Три разных оружия из Сумеречной стали ударили синхронно — в колено, в плечевой сустав, в живот. Тварь взревела, не понимая, как простые люди могут наносить ей такой урон. Её шкура шипела от магии Маяка, движения замедлились.

Я бросился к Кощею.

Мёртвый князь поднял руку — в его пальцах материализовался меч. Чёрный, как застывшая ночь, с гардой в форме извивающихся змей. Реликтовый металл — Теневой тарселит, искажающий очертания клинка и его траекторию в глазах противника, делая почти невозможным точное предугадывание ударов и своевременную блокировку или уклонение. По крайней мере для того, чей опыт на поле боя не исчисляется десятками и десятками лет.

— Хродрик Неумолимый, — прошелестел Кощей. — Господин рассказал о тебе…

Наши мечи встретились с глухим лязгом. Волна холода прокатилась от точки соприкосновения — Фимбулвинтер против древнего оружия мёртвого князя. Лёд пополз по стенам лаборатории, покрывая алхимические приборы и каменную кладку белой коркой.

Кощей исчез снова.

Я развернулся, предугадав его появление за моей спиной. Чёрный меч свистнул в сантиметре от шеи, и я ответил широким горизонтальным ударом. Фимбулвинтер рассёк воздух там, где мгновение назад находился враг.

— Ты боишься боли, — констатировал я, уклоняясь от телекинетической волны, запущенной одним из Жнецов. — Маяк заставляет тебя прыгать, вместо того чтобы драться.

— Боль? — Кощей хрипло рассмеялся, появляясь слева. — Я забыл, что это такое, триста лет назад.

Его клинок метнулся к моему горлу. Я парировал, провернулся, ударил в ответ — Ледяное серебро коснулось чёрной брони, оставив на ней полосу инея. Некротическая плоть под доспехом зашипела.

Замкнутое пространство подземелья делало бой хаотичным. Каменные столбы, остатки алхимических аппаратов, тела павших Стриг — всё превращалось в препятствия. Жнецы швыряли телекинезом обломки, пытаясь помочь своему господину, но гвардейцы не давали им передышки. Я слышал глухие удары молота Молотова, звон алебард о хитин, хриплые команды Федота.

Портал за моей спиной продолжал пульсировать, выбрасывая струйки чернильного тумана.

— Тварь! — выкрикнул кто-то из гвардейцев.

Стрига прорвалась сквозь заслон и бросилась на меня. Я рубанул, не глядя — Фимбулвинтер рассёк её пополам, чёрная кровь мгновенно превратилась в лёд. Но этого мгновения хватило Кощею.

Удар в грудь отбросил меня к стене. Не физический — магический, концентрированный сгусток некроэнергии. Броня из костедрева под одеждой приняла на себя основную силу, но воздух всё равно вышибло из лёгких.

— Ты всё ещё смертен, Хродрик, — просипел Кощей, когда наши клинки вновь скрестились. — В отличие от меня.

Со стороны лестницы послышался топот ног, и в помещение хлынули люди — маги, гвардейцы, мои люди. Тимур Черкасский первым, с огненным шаром в каждой руке. За ним Ярослава Засекина, Игнатий Платонов, Матвей Крестовский в человеческом обличье, Леонид Карпов. Василиса, Вершинин, Ольтевская-Сиверс, Кронгельм, Сомова, Раиса Лихачёва с кинжалами наготове. Каменский и Аронов замыкали строй.

— Опять ты забрал всё веселье себе, князь, — мрачно хмыкнул Крестовский, принимая свою боевую форму.