Императрица присела на край дощатого настила и, задумчиво глядя в стену, побелённую известью, принялась рассказывать.

— Мне было чуть больше двадцати пяти, когда брат Астерий явился к нам в дом и о чём-то долго разговаривал с моим отцом. По меркам магов я была перестарком. Магички должны были выходить замуж и начинать рожать детей гораздо раньше, но подходящей партии для меня не находилось. Скандинавской империи на тот момент уже не существовало вместе с её императорским родом, где были достаточно сильные «морозники». Отдавать меня куда-нибудь на другой конец света отец не хотел. Что же касается претендентов более низкого аристократического происхождения, то сочетать меня, племянницу императора, браком с кем-то из них не позволяла гордость. По итогу мне показали портрет твоего отца с даром огня и предложили стать гарантом мира между империями. Вторым вариантом стал бы брак внутри родины. Княжон Эстерхази помнишь?

Принц кивнул. Ещё бы, таких «красоток» забыть было сложно.

— Альтернативой твоему отцу был один из моих троюродных дядей, недавно овдовевший, Август Крыжек. Так вот, княжны Эстерхази по сравнению с ним в своём естественном облике — просто-таки красотки. Август по статусу подходил мне, да и стихией льда был не обделён. Но ложиться с ним в постель для юной девчонки было сродни величайшим мукам. Поэтому предложение выйти замуж за твоего отца для скрепления мирного договора между нашими странами я восприняла как спасение. Но был нюанс…

— Орден потребовал клятву?

— Всё верно. Они брались уговорить твоего отца не бесплатно. Единственное, что я смогла для себя выторговать, это её условия. Я обязалась исполнить просьбу Ордена, если она не принесёт вреда ни мне, ни моим семьям: старой и новой, а также не причинит урона моей чести. Когда брат Астерий пришёл ко мне и потребовал затянуть на полтора часа принятие решения по ситуации с ночными беспорядками, я сама для себя придумала аргументацию для подобного решения. Я не знала, чем всё это обернётся, но подсознательно чувствовала, что ничем хорошим. Альтернативой этой просьбе была попытка навязать брак Лизы с одним из сыновей Августа Крыжека. А я своей дочери такого точно желать не могла и не хотела. Вот и пришлось выбирать: либо согласие на брак дочки, либо затягивание на полтора часа принятия решения. Я выбрала второе. Могу поклясться кровью, что всё сказанное, правда.

Андрей обдумывал услышанное от матери. В целом, её информация прекрасно ложилась в канву событий. Да и сам Григорий Павлович Савельев тоже намекал на то, что у матери, скорее всего, не было выбора, и она старалась максимально обезопасить себя и семью, расквитавшись клятвой малой кровью.

— А что думаешь о дяде, великом князе Михаиле Дмитриевиче?

Императрица нахмурилась, обдумывая собственные слова, но всё же спустя минуту ответила.

— Хороший военный. Порывист, как и все Пожарские. Изредка склонен к радикальным мерам, как та же ситуация с Яйцом Феникса и архимагами. Очень своеобразно верен трону. Но в целом, судя по вашей совместной битве, — полезен. И готов прийти на помощь, если даже поклялся кровью защищать тебя — и вернуться обратно в камеру по истечении битвы. Хорош будет в качестве пугала военного толка. По части внутренней политики не силён. Туда его лучше не допускать, наворотит дел, — коротко резюмировала императрица-регент своё мнение об одном из Пожарских старшего поколения, оставшихся в живых.

И, надо признать, мнение было вполне объективным: императрица не пыталась его топить, выставляя в невыгодном свете, скорее, показала его положительные и отрицательные стороны.

— Есть желание прервать свой первый за десять лет отпуск?

Императрица только скривилась, улыбнувшись одной половиной лица.

— Что, так сильно достали?

— Не то, чтобы… Но не вижу смысла рушить сложившуюся систему кардинально, если она у тебя работала все эти годы.

— И каковы же условия?

— Клятва на крови. Отказ от притязаний на трон.

— Всего-то?

— И окончательный выбор невесты остаётся за мной.

— Согласна. А к чему были вопросы про Пожарского?

— Так вам вместе теперь работать. К своей работе вернёшься не только ты, но и он. Ты же сказала — он прекрасное пугало на военном поприще, а ты хороша во внутренней политике. Мне же придётся танцевать между вами в качестве меры сдержек и противовесов. Ах да, ещё забыл добавить. Коронацию нужно организовывать через месяц-другой. До Нового года я уже должен быть коронован, счастливо женат и в поте лица трудиться над наследником.

— Ну и планы у вас, Ваше Императорское Высочество, — побледнела от перспектив императрица. — Может, ну его… продолжить отпуск?

— Нет уж, Мария Фёдоровна. Коли уж согласились взвалить это всё однажды на свои плечи, так теперь будьте добры отвечать за тех, кого вы приручили.

Императрица даже опешила от такой формулировки.

— Нет, мама, я не о себе. Я о той системе, которую ты построила, и винтики которой сейчас молятся о том, чтобы ты поскорее отсюда вышла. Правда, надо будет ещё с тобой сверить некоторые фамилии. Кое-кто за глаза топил тебя, как только мог, вскрывая некоторые якобы неприглядные дела. Таких взяли с Савельевым на карандаш. Чистку тоже придётся проводить. Пусть и не столь радикальную.

Лицо императрицы приняло хищный вид, глаза сузились, будто бы она уже принялась в уме ставить галочки напротив списка собственных врагов.

— Нет, ну надо же. Всего неделю отдыхала, а какая-то падаль решила открыть свой клюв и начать на меня чирикать… Пора выходить из отпуска и сворачивать этим птичкам шеи.

Ночь после нападения выдалась бессонной. Пока дождались лекарей, пока привели в порядок лагерь, уже забрезжил рассвет. Кроме того, вместе с лекарями прибыли и представители Охранного отделения. Те же, кто был включён в состав экспедиции, себя никак не проявляли, кроме защиты во время нападения. Ну да, черт с ними, это их дело. Но само нападение оказалось более чем странным. Выпивая очередную чашку кофе, я ожидал своей очереди для беседы с представителями правопорядка.

Разбираться с нашим случаем прибыло два следователя, карикатурно противоположных друг другу: один — низенький толстячок, другой — высокий и худой, как жердь. У них даже фамилии были соответствующие — Круглов и Жердев. При этом они были неуловимо похожи, но не внешностью, а именно спокойствием, въедливостью и умением отмечать мелкие детали. Я сидел под навесом, в стороне от центрального шатра, в котором сейчас они проводили беседу по очереди со всеми потерпевшими. Нас, аристократов, оставили напоследок, видимо, предполагая, что от них придётся выслушать максимально неприятные вещи.

Я же, пока пил кофе, имел возможность подслушать благодаря слуху горга некоторые детали опросов. Странностей там хватало. Сперва следователи даже подумали, что археологи находились под воздействием одурманивающих средств, но лекари их заверили, что ничего подобного в организмах пострадавших не было и в помине.

Один раз удалось подслушать разговор Круглова и Жердева во время перекура. Те вышли из шатра и отошли на некоторое расстояние от него, дабы их никто не смог услышать. Щелкнул замок портсигара, чиркнуло огниво, а после послышались шумные вдохи затянувшихся дымом следователей. Следом ветер донёс запах ментола.

Говорили следователи очень тихо, но мне и этого было достаточно.

— Уж лучше бы они все были одурманенные, — басил недовольно Круглов. — Составили бы протокол, написали жалобу наверх, и делу конец. Но нет же… лекари подписи под таким заключением не поставят.

— Эти да… — голос Жердева скрипел не хуже рассохшихся половых досок. — Говорят, что нападение было, и раны такого толка, что нанести самому себе их практически нереально, как и людям: там следы и от когтей, и от зубов, и проколы, словно укусы змей, и даже яд скорпионов и пауков встречался. Но где, где хотя бы один фрагмент? Ничего нет!

— И это при том, что практически каждый видел что-то своё, — продолжал рассуждать будто бы сам с собой Круглов.