— Ну, если так подходить к вопросу, — Пожарский задумался, — то в целом я её не виню. Нет, конечно, можно было бы сейчас сыграть на твоих чувствах, отодвинуть мать от какого-либо минимального влияния на происходящее в стране и в роду, но, как я уже говорил, Мария Фёдоровна далеко не дура. А потому, выбрав наиболее бескровный вариант освобождения от клятвы, она пыталась выбраться из-под влияния прошлого, а все мы так или иначе находимся под отголосками своих старых решений, иногда даже принятых за нас. Так что, как ни крути, но совсем уж сбрасывать со счетов твою мать я не стал бы. Понятно, что за годы регентства она привыкла к власти, пусть к ограниченной и шаткой, но привыкла. Но в то же время за эти годы она построила какую-никакую, но систему, с верными людьми, которые помогали удерживать ей власть. Посему рушить эту систему… наверное, было бы глупо, ведь пока выстроишь свою, могут пройти года, а то и десятилетия, а у неё же есть хоть какая-то база.

— А ты, дядя, ты выстраивал собственную систему? — принц задал вопрос в лоб.

— Твой отец поклялся, что ты будешь достоин. Потому до последнего времени я наблюдал и поддерживал хорошие взаимоотношения с теми винтиками государственной машины, в которых был абсолютно уверен. Как тот же Савельев, к примеру, наши архимаги, Ясенев — это люди военные, понимающие, что такое долг и что такое ответственность. Потому и могу сказать, что мать твоя оказалась не так плоха в роли регента, как можно было ожидать.

Пояснения были весьма неожиданные, однако же оттого не менее полезные.

— Что ж, благодарю вас, дядя, за обстоятельный развёрнутый ответ на мой вопрос.

— Всегда пожалуйста, племянничек, — улыбнулся великий князь и в конце добавил: — Ну, со мной-то понятно, в конце концов, я мужчина, военный и ко всякому привык. Но над матерью-то сжалься. Может хоть какой-то артефакт ей для обогрева пожалуешь или хотя бы тёплое одеяло, перину, опять же? Всё-таки она женщина, аристократка, к такому не привыкла.

Андрей Алексеевич кивнул и покинул камеру. Заходить к матери сразу же не стал, как и смягчать режим её пребывания, поскольку принц знал ещё одну маленькую слабость Марии Фёдоровны, а именно то, что она терпеть не могла жару. И как докладывала ему охрана, она вполне комфортно чувствовала себя в нынешнем температурном режиме, более того, тихо напевала песни. Лишь единожды поинтересовавшись у стражников, чем закончилось всё нападение, и узнав, что сын жив, она в целом осталась удовлетворена и более не требовала к себе какого-то особого внимания.

Возвращаясь из каземата обратно в административную часть дворца, Андрей Алексеевич заметил, как навстречу ему спешил его камер-юнкер Железин Никита Сергеевич.

— Выделите ли вы время для беседы с главой ОМЧС Ясеневым?

— Выделю, — кивнул принц, взглянув в небо, где вновь хмурились сизые тучи. Вскоре должен был снова зарядить дождь. Прогуляться во дворе и побеседовать не выйдет. — Приглашай в кабинет, если он здесь. По какому вопросу просит аудиенцию?

— Говорит, что по личному.

Принц удивился, однако же отказывать не стал.

— Приглашай, послушаем, что скажет нам Ясенев.

За окном последние три часа стоял стеной ливень. Патриарх рода Светловых слышал, как капли барабанили по стеклу, но мыслями был далеко от столичной резиденции. Хотелось на юг, туда, где сейчас ещё светило мягкое солнце, лаская кожу. Где шумели мерным рокотом волны Чёрного моря, где утром просыпалось под крики чаек, а аромат соли и йода неизменно радовал, вытесняя из души гнилостные запахи болотной трясины столицы.

«Хорошо, хоть Крымскую резиденцию не отдали этим выскочкам», — с некоторым облегчением мелькнула радостная мысль с оттенком печали о былых утратах.

Игнат Сергеевич чувствовал себя обманутым. Пусть он и не с большим энтузиазмом пришёл в объятия Ордена, однако же до поры до времени, а это почти четыре десятка лет, его род вполне успешно сотрудничал с местной орденской ячейкой. Более того, он находился в деловых отношениях с иерархом Ордена Святой Длани братом Бризе, для которого частенько выполнял некоторые услуги далеко не всегда законного характера.

Сотрудничать с Орденом было выгодно: росло благосостояние рода, увеличивались активы за счет скупки имущества ослабевших дворянских родов, продвигались по службе нужные люди, предполагалась головокружительная карьера при дворе. До последнего времени.

Игната Сергеевича ни капли не смущало, что ради такого патронажа необходимо было банкротить и физически уничтожать себе подобных магов. В родовых войнах линии крови вырезались под ноль, потому особого пиетета или сожалений патриарх рода Светловых не испытывал.

«Всё на благо рода!» — твердил он себе, потому не брезговал ничем. В ход шли несчастные случаи, теракты, убийства, фабрикованные обвинения. И всё работало прекрасно до того момента, пока Светловы не споткнулись об Угаровых.

Уничтожение княжеского рода шло своим чередом: род мельчал и всё меньше значил на политической орбите Российской империи. И Светловы вместе с Орденом были единогласны в своём желании и вовсе стереть Угаровых из анналов истории. Однако же с недавних пор всё изменилось. Тот же брат Бризе, иерарх Ордена, вдруг ни с того ни с сего дал приказ прекратить любые операции в отношении Юрия Викторовича Угарова. Сама же княгиня Орден более не интересовала, поскольку утратила магические силы в результате засекреченного инцидента. Об этом инциденте ходили слухи, однако же подробности не разглашались; известно только, что в результате этого инцидента мировая магическая общественность потеряла часть своей боевой мощи, а именно чуть больше двух десятков архимагов. Кто-то умер с концами, а кто-то лишился силы, как та же Угарова.

Казалось бы, когда от своры тёмных тварей осталось всего два щенка, самое время для окончательного уничтожения рода, однако же брат Бризе всё отменил. И сейчас Игнат Сергеевич чувствовал себя не просто до крайности разозлённым, он чувствовал себя обманутым, ведь как ни крути, но необъявленная война с Угаровыми стоила Светловым очень дорого: утраты серебряных приисков, мраморных каньонов вместе с заводом, больницы, артефакторного цеха. Деревни он не считал, однако же и они тоже больно ударили по карману.

И сейчас Игнат Сергеевич отчего-то задумался: а что, если Орден, по сути, ведёт какую-то свою политику, и эта политика весьма далека от национальной, имперской либо аристократически-магической? Судя по тому, что видел Игнат Сергеевич, Орден стравливал между собою роды, подливая масло в огонь, а после следил за тем, как аристократы и дворяне друг друга вырезают и уничтожают под ноль, сам же оставаясь в стороне.

«Загребают жар чужими руками, — с досадой признал Игнат Сергеевич, — а мы идём на убой, как телки на привязи».

Останься в роду одна обессиленная княгиня, патриарх Светловых, возможно, и послушался бы совета иерарха Ордена. Однако же парень, из ниоткуда взявшийся и вдруг наведший шороху, становился чересчур заметной фигурой: с ним, по последним данным, сотрудничал ОМЧС, он спас императорский род во время битвы с элементалем, он умудрился установить союзнические, деловые отношения с некоторыми нейтральными родами: если тёмные Тенишевы были вполне ожидаемой партией, то Волошины да и Железины были сюрпризом для Игната Сергеевича.

Оставлять нетронутым этого щенка, давая возможность вырасти ему в волкодава, Светлов не собирался, но над ним довлел запрет императрицы причинять какой-либо вред Угаровым. Исходя из этого, Игнат Сергеевич принялся искать варианты, каким образом легально утопить Угаровых раз и навсегда.

В тишине раздался тихий треск. Это вновь сработал артефакт, уничтожающий всю мелкую живность, начиная от клещей, пауков, мух и комаров, и заканчивая грызунами.

«М-да, никогда не думал, что придётся впадать в паранойю в собственном доме».

Установка подобных артефактов в жилищах всех членов рода Светловых стала вынужденной мерой. Игнат Сергеевич опасался, что за ними следили. А всё из-за разговора с младшим братом. Тот занимался устранением двух инвалидов, ставших таковыми после того, как посмели встать на пути Светловых. Запуганные калеки, молча гнившие годами, вдруг переметнулись к Угаровым, а потому пришлось срочно подчищать концы. Игорь пару дней назад обсуждал с одним из безопасников рода вопрос устранения семьи одно из фигурантов. И словно по стечению обстоятельств те вдруг перестали выходить из дома. Игнат Сергеевич в подобные случайности не верил. У каждой случайности зачастую были имя, фамилия и отчество. Сперва перетрусили слуг рода, проверив на артефакте правды, крыс не обнаружилось. А затем кто-то из безопасников предложил проверить дом на предмет наличия мелкой живности, в том числе и реальных крыс. Мало ли кого могли создать и подослать химерологи Угаровы.