— Елизавета Ольгердовна, вот раньше была Чёрная сотня, в состав которой входили сильнейшие маги, возможно, далеко не все из них были архимагами, но всё же. Эта Чёрная сотня смогла бы уничтожить элементаля?

Бабушка даже задумалась, нахмурившись, будто прикидывала каким составом своих боевых товарищей они смогли бы противостоять элементалю, появись он в Кремле лет на пятьдесят-сто раньше.

— Полностью уничтожить — вряд ли, поскольку элементаль всё-таки стихийное порождение, подпитываемое от определённой силы стихии, — вынуждена была она признать спустя пару минут, — а вот ослабить его максимально и изгнать на другой план бытия — вполне были способны. К примеру, можно было бы призывателю открыть проход на другой план и всем вместе выдавить туда элементаля, попросту захлопнув туда прореху разрывом контракта с призванными тварями. Правда, для этого нужно было бы сдерживать натиск не только самого элементаля, но и тварей, полезших из прокола; соответственно, в моменте расход магических сил увеличился бы кратно. Поэтому подобную схему использовали бы лишь после того, как максимально ослабили самого элементаля. Но варианты были всегда. К примеру, против того же элементаля не подействовала бы ни магия смерти, ни магия жизни по той простой причине, что жизни, как таковой, души и смерти у этого существа нет, он — порождение льда, а посему элементаль огня смог бы быть противопоставлен ему. Но призвать подобное существо, как ты понимаешь, стоит слишком многих сил и жертв. Так что раньше та же Гильдия Магов разрабатывала всевозможные варианты отражения атак и нападения на самых различных существ, хотя бы в теории, создавая технологические карты для ведения боевых действий с самыми разными тварями. Сейчас же обмельчали мы, обмельчали. Появление подобного элементаля равносильно смерти не только чьего-либо императорского рода, но и столицы в целом. Если уж быть откровенными, то падение Скандинавской империи, по сути, чем-то напоминает ситуацию, произошедшую у нас. У них тоже резвился элементаль огня посреди столицы, уничтожив всё.

— Считайте меня параноиком, но создаётся впечатление, что кто-то разработал собственную технологическую карту по уничтожению неугодных родов и неугодных империй, — заметил я, — и эти кто-то носят на одежде отпечаток длани.

— Выходит, что так, — согласилась бабушка. — Но часто подобные фокусы они не проворачивают. Скандинавская империя рухнула полтора-два века назад, вместе со столицей они лишились правящего рода вместе со многими аристократическими родами, посему, как ты понимаешь, их подмяли под себя другие империи. В нашем случае отчего-то под нож пустили самих орденских братьев, аристократы не пострадали, что несколько противоречит нашей теории.

Я же для себя понял ещё и то, что, скорее всего, останься Утгарды шесть веков назад в Скандинавии, были шансы, что кто-либо с резонансом смог бы помешать тому же элементалю, как я с собственными силами ослаблял щит в Кремле. Но этого не произошло, и, видимо, пробить стихийный щит элементаля местные маги не смогли, за что и поплатились жизнями.

Как бы то ни было, но для себя я решил, что попытаюсь каким-то образом проверить собственные подозрения в отношении Светловых, и случай мне представился очень и очень скоро.

Сердце бешено стучало под рёбрами, пытаясь вырваться на свободу. Юмэ вновь задыхалась от ужаса, пока холодные капли пота стекали по вискам вперемешку со слезами. Мать протирала лоб дочери полотенцем и осторожно разжимала скрюченные в судороге пальцы, сжимающие тонкое одеяло поверх циновки.

— Лисичка, это сон! — ласково поглаживала жрицу красивая юная девушка, бывшая матерью Юмэ. — Когда же закончится этот демонов Иллюзион, чтобы ты снова смогла вернуться в храм, — тихо причитала вечно юная иллюзионистка. — Я и в храм тебя отдала отчасти из-за того, что там ты хоть спать стала нормально.

Тиски страха медленно отпускали Юмэ, позволяя начать связно мыслить. Выходит, сны из прошлой жизни мучили её с детства, но мать затормозила процесс возврата памяти, отдав её в храм. Теперь же, после жизни рядом с Ярите и вынужденным участием в Иллюзионе сны вновь вернулись. Правда, пока только один и тот кошмар.

Она убегала, меняла миры, слои бытия, а её загоняли, словно на охоте. Она до сих пор чувствовала боль, когда охотник отсекал у неё один за одним по очереди её хвосты, пока не остался лишь один. Всё вокруг было в крови. А затем тело предало её, замерло во время погони, отдавая её на милость мучителя. Открылся портал на крышу какой-то башни, на вершине которой мерцал алым энергетический накопитель такой силы, что у Юмэ даже сквозь боль и агонию дух захватывало. От накопителя вглубь башни произрастало серебряное древо с множеством стволов, больше похожих на лианы, сплетённые в канат.

— Хотела адамантий? Будет тебе адамантий! — прорычал неизвестный с алыми глазами, горящими огнём ненависти и мести. Тело вновь вернуло подвижность и её зашвырнули, словно драную кошку к подножию серебряного древа. — Попробуй взять!

Откуда-то Юмэ знала, что серебро адамантия — мечта всей её прошлой жизни. Лапы кицунэ провалились в ствол древа, желая заполучить весь его в своё единоличное пользование. Такими предложениями не разбрасывались. Вот только металл не впитывался в тело кицунэ. Более того, он и не позволил Юмэ отстарниться. Она была в ловушке.

Из древа тонкими иглами стал прорастать металл, намереваясь впиться в её тело.

Иглы из адамантия замерли на расстоянии толщины человеческого волоса от тела Юмэ.

— Ну же! Ну! Иди к мамочке! — уговаривала в прошлой жизни кицунэ эту странную субстанцию, и та откликнулась. Правда, не так, как надеялась кицунэ. Иглы вошли в её тело, а по серебристыми каналам ринулась лавиной неизвестная магия розового цвета, разъедая и выжигая всё внутри.

— Нет! Куда⁈ — взвизгнула кицунэ, пытаясь одёрнуть руки, но не тут-то было. Её выкачивали, чуть ли не урча от удовольствия. Юмэ запаниковала: — Я готова на всё что угодно, только освободи! Он же меня убивает!

— Знаю, — пожал незнакомец с безразличием. — Так же, как ты убивала Исико Инари и Тэймэй, вырывая дар иллюзий из её тела.

— Обычные человечки! Они не чета нам!

Юмэ отчаянно молила ту прошлую себя заткнуться, не провоцировать охотника ещё сильнее. Но во сне она не могла ничего изменить, лишь страдала и проживала эту сцену вновь и вновь.

— Боги не убивают друг друга из-за смертных. Одумайся! Они лишь пыль, тлен, кормовая база. Умерли одни, придут на смену другие.

— Я не бог, а ты дважды пыталась убить моего сына. За всё в этой жизни нужно платить. Нужно было думать раньше.

Эти слова звучали окончательным приговором. За ними должна была следовать смерть. Но прошлая Юмэ не сдавалась и принялась отгрызать себе руки-лапы.

Одну она успела, а на второй у неё появилась нечаянная союзница. Девушка юная и беременная, словно сомнамбула, идущая под властью приказа прошлой Юмэ.

Раскачиваясь из стороны в сторону, девушка держала ладонь на рукояти родового княжеского меча.

Когда до Юмэ оставалось меньше полуметра, Юмэ отдала ещё один приказ, указав на охотника:

— Убей его!

Эти глаза полные боли, удовольствия и отмщения она не забудет никогда, ведь азиатка вынула меч и снесла голову прошложизненной Юмэ. Кажется, она была ещё жива полсекунды или секунду, пока голова слетала с плеч, менялся ракурс зрения, а её убийца произносила:

— Богиня умерла! Да здравствует новый бог! — опускаясь на одно колено перед охотником с мечом на вытянутых руках.

Юмэ просыпалась вновь и вновь. Она не хотела верить в то, что это и был конец её прошлой жизни, реальный шанс на обожествление, утраченный так глупо. Из этих снов она запомнила внешность своих убийц и название божественного металла. Но так и не могла понять, как это было связанно с тем, что её магнитом тянуло к Юрию.

Ладно бы проблема была только в памяти. У Юмэ имелись и более насущные проблемы. Она застряла на распутье, будто бы попала в ловушку, не хуже своей прошлой жизни, выхода из которой не видела. Юмэ была свободна от обязательств перед родом ровно до того момента, покуда являлась мико, жрицей храма иллюзий. Но если она хотела отказаться от подобного статуса, то это официально низводило её до уровня одной из тысяч внучек погибшего архимага Кагэро, и тогда она подпадала под юрисдикцию рода и оказывалась в полной власти нового главы рода, который ещё должен был определиться.