Елена О, где ж ты, пифонисса? [38] Как зовешься ты, Не знаю я; но все же отзовися мне И выйди из-под сводов замка мрачного! Коль ты пошла к вождю героев славному Просить его принять меня, пришедшую, – Благодарю! Веди ж меня к нему скорей: Конца я жажду, лишь покоя жажду я! Предводительница хора Напрасно лишь, царица, ты глядишь вокруг! Исчезло это чудище, осталося, Быть может, там, в тумане, из которого Примчались дивно мы сюда, не двигаясь, Иль, может быть, блуждает нерешительно В обширном лабиринте замка дивного, Возникшего из многих, вместе слившихся, И ищет там властителя, готовя нам Прием его торжественный и царственный, Но посмотри, царица: перед окнами И в портиках, и в ходах появилися Толпами всюду слуги суетливые: Прием радушный это предвещает нам. Хор Я свободней дышу! Посмотрите туда, Как торжественно вниз, замедляя свой шаг, Нежных юношей хор вереницей идет, Направляяся к нам! По веленью чьему Так поспешно явился, построясь в ряды, Этих юношей чудных бесчисленный рой? Удивляюсь! Идут перед нами они, Вьется локон у них над челом золотой; Кожа нежная щек – точно персика плод: Мягкий шелковый пух покрывает ее. Укусила бы я этот персик – но нет: Я боюсь, что тогда мой наполнился б рот – Страшно вымолвить! – прахом могильным. Всех из красавцев прекраснее Те, что подходят к нам ныне: К трону ступени приносят они, Ставят роскошно разубранный трон, Пышный ковер перед ним расстилают. Сестры, смотрите: над троном богатым Ставят красавцы цветной балдахин! Вот балдахин, колыхаяся, Над головою Елены Облаком дивным роскошно повис; Пышно царица воссела на трон. Станем же мы на ступенях. Славен, о славен и трижды преславен Этот тебе, о царица, прием! Все, что возвещает хор, постепенно исполняется. После того как юноши и оруженосцы длинною процессиею спустились вниз, наверху лестницы показывается Фауст в средневековом рыцарском придворном наряде. Медленно и с достоинством сходит он вниз.
Предводительница хора (внимательно смотря на него) Коль боги не нарочно, как случалося, Столь чудный образ дали мужу этому, Достойный вид, лицо, любви достойное, На время только, – каждого, сомненья нет, Он победит повсюду: и в борьбе мужей, И в мелких войнах с женами прекрасными. Конечно, выше многих без сравненья он, Которых все ж глубоко уважала я. Но вот он шагом медленным почтительно Подходит к нам. Царица, обратись к нему! Фауст (подходит, ведя с собою скованного) Царица! Вместо пышного привета, Какой тебе хотел я оказать, Прием тебе почтительный готовя, Я привожу к тебе раба в цепях. Забыв свой долг, чрез то меня лишил он Возможности свершить мой долг. Склонись же, Преступный раб, пред дивною женой И повинись пред ней! Царица, он, На редкость сильным зреньем одаренный, На нашей башне мною был поставлен Осматривать окрестные поляны, Земную даль, широкий неба свод И все, что там явиться взору может И что в долину с этих гор идет На замок наш, – стада ли будут то Иль воины. Стада мы защищаем, Врага – встречаем грудью. В этот день – Какое совершил он упущенье! Приходишь ты – и он не возвестил! Не удалась торжественная встреча Высокой гостьи. Он не должен жить – И, без сомненья, смерти он достоин. Уж он в крови лежал бы; но суди Его сама: казни его иль милуй. Елена Высокий сан ты мне даешь Царицы и судьи, хотя, быть может, Меня ты лишь желаешь испытать. Исполню первый долг судьи: спрошу я, Что скажет обвиненный. Говори! Дозорный Линцей Преклоняюсь, созерцая! Жизнь ли, смерть ли жребий мой, – Очарован навсегда я, Небом данная, тобой! Вечно солнца пред зарею Я с востока ожидал, – Вдруг – о чудо! – пред собою Солнце с юга увидал. Вместо дали поднебесной, Вместо всех полей и гор Я на лик его чудесный Устремил свой жадный взор. Зренье чудное имея, Ока рысьего быстрей, Все ж не верил, как во сне, я Дальновидности очей. Предо мною все кружилось: Башни, стены, вал крутой; Туча мчится, туча скрылась – И богиня предо мной! К ней и взором и душою Я стремился, восхищен: Ослепительной красою Был я, бедный, ослеплен. Позабыв, что я на страже, Я в свой рог не затрубил… Осуди меня! Мне даже Самый гнев твой будет мил. Елена За вред, который мною нанесен, Я ль накажу? Зачем ты, рок суровый, Судил мне так смущать сердца мужей, Что не щадят себя они самих И ничего высокого! Враждуя, Сражаяся, водили за собой Меня герои, демоны и боги, И с ними я блуждала по земле, Смущала мир, потом смущала вдвое, И ныне – втрое, вчетверо несу Я бедствий ряд. Пускай идет бедняк! Кто ослеплен богами – невиновен. |
