Принцип «подобное к подобному», естественно, проявлялся и в притягиваемых к ним событиях жизни; другое дело, что процесс завершения пространственного совмещения неугодников в очередную метанацию мог затянуться — на тысячелетия, скажем, до XX или XXI века. Вот только на какой территории они собираются? Это выясняется легко — при историческом подходе.

Еврейский народ до распятия Христа был метанацией — многонациональным (!!!) по крови обществом: по закону Моисея иудеем, а следовательно, и евреем становился любой, кто, исповедуя единого Бога, брался сообразно новым убеждениям изменить свою жизнь. Скажем, главный иудаистский великомученик Иов евреем не был, он был из «земли Уц» (Иов 1:1). Иов был не единственным евреем без капли еврейской крови. Языковое и бытовое слияние именно с евреями — именно такова была в те времена воля Божия относительно неугодников, ищущих общения с себе подобными и растущих в постижении Истины.

Можно народ Божий описать и следующим образом: иудейская нация состояла из двух частей — из этнических евреев и потомков ассимилировавших неугодников многих и многих народов. Именно поэтому евреи (дохристова периода!) — метанация.

В сущности, доводя до логического завершения эту мысль, можно предположить — но только предположить! — что дар «иных языков» в День Пятидесятницы заключался в том, что сливки неугодников многих и многих народов «вспомнили» забытый язык своих далеких предков, а вспомнив, Духом Святым вышли из иудаизма и вернулись к родной крови благовествовать — естественно, по-прежнему оставаясь неугодниками. Были, разумеется, неугодники и среди собственно евреев — соответственно, дар «иных языков» отнюдь не просто инициированное вспоминание.

Итак, перешагнув языковые барьеры, неугодники еврейский народ, выполнивший свою историческую миссию по подготовке человечества к приходу Мессии-Христа и переставший быть метанацией, покинули.

Оставшиеся в самой Иудее этнические евреи-«внешники», утратив вместе с ушедшими благоразумие, подняли восстание и в 70 году н. э. были частично распяты (при осаде Иерусалима распинали по 500 перебежчиков ежедневно — для устрашения осажденных; характерно, что даже при виде все новых и новых крестов желающих перебежать к «внешническому» вождю из Рима не убавлялось — таков закон стаи: чем страшнее, тем послушней), частично перерезаны при взятии города — считается что погибло от полумиллиона до миллиона евреев, искавших укрытия за стенами Иерусалима после вакханалии не благословленной Богом национально-освободительной войны.

Те, кто не погиб при штурме Иерусалима, погибли позже. С ними поступили иначе, чем с жителями Карфагена — те, как военнопленные суверенного государства, были просто проданы в рабство, а это означало, что человек не только оставался жить, но и в перспективе мог быть освобожден, хотя бы в своих потомках — но с восставшими поступили как с уголовными преступниками, обыкновенными бандитами-«внешниками»: часть их были отправлены в египетские рудники на верную гибель, а большая часть была раздарена императором по всем провинциям в гладиаторские школы для гладиаторских игр (обыкновенный в те времена способ уничтожения бандитов, грабителей и вообще уголовников), выживших из миллионов обычно можно было пересчитать по пальцам. Женщин в таких случаях отдавали сводникам — несчастные, после жестоких с ними утех, также долго не жили.

Уцелевшие в Палестине немногочисленные евреи-«внешники» (и их потомки) еще пытались на протяжении последующих 60 лет бороться с Римом, пока наконец в 135 г. н. э. подавлением восстания Бар-Кохбы римляне окончательно не ставят точку на еврейском сепаратизме. Поскольку на помощь восставшим в Иудее съехались «внешники» почти из всех колоний иудейской диаспоры («внутренникам» было не до того: они занимались торговлей), то с их истреблением в еврейском народе «внешников» практически не осталось. Малочисленные остатки еврейского народа (уцелевшую часть «болота», не вовлеченную в восстание) вынудили бежать из Палестины в приютившие их еврейские поселения диаспоры, где они психоэнергетически и подчинились «внутренникам»-«карфагенянам».

Таким образом, этническими евреями остались только рассеянные по всей ойкумене «внутренники» диаспоры.

Очень важно понимать, что «внутренники» не просто торгаши, но — элементы стаи, в которой далеко не каждый элемент занимается подсчитыванием барышей.

Классический «внутренник» — это не обязательно процветающий руководитель торговой фирмы, который дошел до такого совершенства, что, углядев в собственном бумажнике денежную купюру, не успокоится до тех пор, пока незаметно ее сам у себя не свистнет.

«Внутренник» — это больше, чем даже предрасположенность к торговле, — это принадлежность к «внутреннической» стае, вернее субстае.

Может ли человек, родившийся астеничным да еще меланхоличным, стать во главе фирмы? Нет. Его обойдут конкуренты, и он потеряет унаследованный капитал. Но будучи законченным «внутренником», он будет горд от хотя бы этнической причастности к успехам своих соплеменников, даже если все места приказчиков в лавке окажутся занятыми, а ему не доверят даже место сторожа.

Он может быть даже просто соглядатаем в какой-нибудь «внешнической» суб-иерархии. «Везде свой еврей» — это даже вошло в поговорку.

Он может заниматься, если надо, и бескорыстным стравливанием «внешников» и другими делами коллективных органов стаи.

Таким образом, в каждом народе, который безусловно является соединением разных психологических типов — «внутренников», «внешников», «болота» и неугодников — прослойка, определяющая его характер как целого, не столь тонка, как то может показаться.

Чтобы оградить себя от обвинений в антисемитизме (в дальнейшем, когда придется говорить про немцев и казаков, меня, очевидно, обвинят уже в обратном), позаимствуем некоторые наблюдения у трех мыслителей — современных евреев: писателя Эфраима Севелы, психоаналитиков Альфреда Адлера и Зигмунда Фрейда.

Севела — писатель последней четверти XX века, второй по кассовым сборам профессионал (из российских эмигрантов XX века) после Солженицына (того самого, который получил Нобелевскую премию за то, что в разных формах повторял, что Россия XX век якобы проиграла); сам еврей, и потому, естественно, пишущий преимущественно о евреях.

Только далеко не все евреи Севелу любят. А происходит это от того, что Севела пишет о евреях правду. Пусть даже не всю, а только незначительную ее часть.

Например, он пишет, что когда евреи массами эмигрировали из Советского Союза якобы в Израиль, то для того, чтобы получить в Соединенных Штатах статус «беженца» (в материальном отношении это означает, что в течение пяти лет в отличие от обыкновенного эмигранта им оплачивалось любое образование, даже университетское, гарантировалось бесплатное медицинское обслуживание, сверх того они получали солидные пособия и льготы), им необходимо было доказать, что они, евреи, в Советском Союзе были гонимы, что там царствует пещерный антисемитизм.

Естественно, «внутренникам» не составило труда быть убедительными — даже писались на эту тему десятки книг, у сотен поэтов были лица, смахивающие на одухотворенные.

И статус беженцев они получали.

Деньги они получали.

Американские налогоплательщики (потомки эмигрантов со всего мира) выплатили им много-много денег.

А Севела взял и написал, что-де все эти россказни про гонения — не более чем обман, коммерческая операция, и если в этом плутовстве и есть толика удивительного, так это не беспардонность, а редкостное единодушие такого большого количества людей. На самом же деле — как «открывает Америку» Севела — никто лучше этих евреев в послесталинском Союзе устроен не был — самые теплые местечки правдами и неправдами были заняты ими — если кого и гнали, то только тех, кто должен был эти места для них освободить.