Итак, Родина —это не безмозглая толпа, любящая даруемое сверхвождем одурение; неугодник от этого состояния «ничто» бежит.

С чего начинается Родина?

С той песни, что пела нам мать…

Мысль о том, что основа Родины — колыбельная, напета идеологами уже всем народам, и не только напета. Из этой внушаемой «внутренниками» мысли есть маленькое следствие: достаточно создать всепланетное средство коммуникации и вновь и вновь передавать по ним одну и ту же песенку — и, учитывая переимчивость женщин, уже в следующем поколении вся планета покроется единой всепланетной стаей. Опять получается: Родина — всепланетная стая, поющая одну на всех песню? Неугодникам места не остается — ведь поющая стая не стесняется убивать всякого, не способного угадывать нюансы хорового пения.

Итак, Родина начинается не с колыбельной.

Вообще, Родина — понятие специфически неугодническое.

Следовательно, Родина — есть противоположность иерархии.

Родина — это тот самый Великий Город, который противостоит сверхвождю.

Следовательно, предательство Родины, как то заметил еще Полибий, есть исполнение воли сверхвождя.

Предательство — есть всякое действие по упорядочиванию всепланетной стаи.

Родина там, где нет предательства.

Где нет стаи.

Итак, любой исполнитель — предатель потому только, что он — исполнитель.

Лев Николаевич Толстой прошел намного дальше Полибия, и потому заметил, что всякое соучастие во власти есть для Божьей души нечто противоестественное (не за это ли его на самом деле отлучили от госрелигии?). По Толстому, человек только тогда Человек, когда он суверенен и, следовательно, вождю — всякому, а тем более, сильному — духовно противостоит. Толстой понимал, что такое Родина, не мог жить именно без России, и книги его спустя десятилетия были фактором победы над сверхвождем. Закономерно, что священники его отлучили, а дети этих священников кадили Гитлеру.

Предательство — это пребывание в состоянии ohlos; присоединение же к сверхвождю — всего только следствие.

Итак, Родина — это вовсе не территория (метанация порой меняет матричный этнос); это не общий язык; это не общий застревающий в теле памяти мусор преступлений, лицемерно укрытый словом «судьба»; это не колыбельная; это не определенные растения (например, русские березки, как то внушали идеологи коммунистической эпохи; Льву Толстому, не предателю, и в голову не пришло бы вспоминать о специфических растениях как признаке Родины).

Родина— надтерриториальна; другое дело, что перед Вторым Пришествием Христа сформируется страна, где будет повышенная концентрация не вписывающихся во всепланетную стаю людей.

Родина — наднациональна; другое дело, что на территории, где неугодники будут собираться в своих потомках столетиями — ввиду смешения кровей и того, что люди несущественное склонны забывать, — они будут называть себя по имени матричного этноса.

Родина — надкультурна; хотя у неугодников есть и эстетические предпочтения — естественно, иные, чем у «внешников» и «внутренников».

Из всего вышесказанного возникает множество вполне осязаемых следствий. В том числе конкретизирующие новую концепцию Второй мировой войны.

Одно из них следующее: способность и тяга к власти уже есть признак предательства!

Убедимся в этом на примере неслучайных действий, приказов, кадровых и ассоциативно-эстетических предпочтений в первые месяцы войны одного в ряду многих ему подобных субвождей — товарища Сталина.

Всем без исключения известно еще с детства, со времен детских драк, что для того, чтобы победить противника, нужно самой сильной рукой (ногой, оружием) ударить в самую слабую из доступных точек тела. Это знают и девочки — сильнее всего уязвить можно, только затронув самую болезненную тему. Помнят об этом и став взрослыми, — скажем, офицерами, в том числе и военачальниками. И если эти военачальники действительно хотят защитить свой народ, они бьют противника наиболее эффективным приемом в самое слабое место. Предатель же, напротив, будет стараться отвести удар от самого слабого места своего тайного хозяина, а если наносить удары обязан по должности, то будет направлять их куда угодно, но не на слабое место. Именно таким образом и можно выявить предателя в своих рядах, анализируя, кто и от чего удары отводит, естественно, под видом нацеливания их на якобы тоже значимые объекты. Метод абсолютен: в драках совершаются не ошибки, а саморазоблачения.

Очень большая драка называется войной.

С теми же закономерностями в действиях противостоящих сторон.

Самым слабым местом в военной машине гитлеровцев, в особенности на первом этапе войны, была служба снабжения сверхдефицитным горючим: во-первых, потому, что средства доставки топлива уязвимы, тем более, что перевозки осуществлялись по оккупированным территориям, обедненным войсковыми частями; во-вторых, потому, что вследствие крайней ограниченности источников потери горючего невосполнимы; и т. п. Наиболее эффективным контингентом советских вооруженных сил на первом этапе войны были русские неугодники (небольшие группы спонтанных партизан).

И о катастрофичном положении с топливом, и о наличии в России неугодничества (хотя бы в форме склонности к партизанской войне) отчетливо предзнали и Гитлер, и Сталин — в том числе не могли это не осмысливать и на логическом уровне.

Таким образом, даже если ограничиваться рассмотрением судьбы только этих двух факторов первого этапа войны (1941 год), можно, ограничиваясь даже военно-историческим подходом, понять стержень всей Второй мировой войны.

Разумеется, внутренне непротиворечивая картина получается только в рамках теории стаи.

Итак, неугодники против горючего. А откуда у гитлеровцев вообще было горючее, и кто спонтанным партизанам в деле его уничтожения мешал — вплоть до того, что даже хотел этих партизан уничтожить?

Судьбы горючего прослеживаются в этой книге вовсе не потому, что автор в свое время, еще в институте на военной кафедре, получил, пройдя также и военные сборы, звание офицера запаса по военно-учетной специальности «служба снабжения горючим», а следовательно, в представлении людей, неспособных к самообразованию, должен лучше всего разбираться именно в этой стороне военной машины. Но будь автор офицером пехотным или химзащиты, то от этого его точка зрения не изменилась бы — наличие или отсутствие в частях противоипритовых пакетов не могло стать и не стало основным фактором Второй мировой войны. А горючее, действительно, в течение всей Второй мировой было самым слабым местом гитлеровцев, в особенности в 41-м и 45-м годах…

Предполагаемая должность автора при мобилизации — начальник армейского полевого склада горючего.

Склады горючего для авиации противника — цель номер один, поэтому в случае возникновения одной только угрозы военного конфликта горючее с крупных армейских складов мирного времени немедленно рассредотачивается по десяткам и даже сотням более мелких полевых, замаскированных по лесам и оврагам (отсюда и такое количество подготавливаемых военными кафедрами офицеров запаса службы снабжения горючим — начальников полевых складов горючего).