Омерзительность этого перевода бросается в глаза: противился Богу один, а претерпят наказание другие, которые вообще ни при чем: женщины и дети… Нам являют для поклонения не любящего Бога, воплощение агапэ, любви, а человекоубийцу, садиста, лишенного всякого понятия о справедливости. Но таково восприятие Бога лишь у переводчиков и их хозяев; в подлиннике Библии с характером Бога все в порядке:

Основное русло истории не зависит от воли царей «Вавилона» и восхваляющих их первосвященников (как при тоталитарных режимах, так и в рабовладельческих демократиях типа Карфагена и Соединенных Штатов, восхваляют купцов). Ибо бедствия есть или закономерные следствия разрушительной деятельности самого человека, или допускаются (но не насылаются!) Богом, но не за что-то, а для чего-то; изменение системы ценностей может привести ко спасению не только самого попавшего в допущенную беду человека, но и его детей и близких — это касается не только древних израильтян.

Смысл Библии и характера Божия воспринимается, прежде всего, подсознательно. И наоборот: по тому, как человек понимает смысл библейских откровений, можно сделать вывод о состоянии его подсознания. Искажения перевода есть следствие вовсе не случайных ошибок, но имеют систематический характер. Они целенаправленны, потому что все ведут только к одному: чтобы купцы чувствовали себя на улицах «Вавилона», пока еще разгороженных государственными границами кварталов, не просто вольготно, но воспринимали себя почти святыми и пророками, якобы вестниками мира и дружбы народов. Как во времена Наполеона и ему подобных.

Сплавленное воедино триединство царей, купцов и священников проявляется не столько в том, что храмы для себя священники строят исключительно на средства купцов и с благословения царей, но в единстве психики и духовного опыта преданности сверхвождю — как следствие, и грядущему.

И то, что происходило при нашествии вождей типа Наполеона, Гитлера или Сталина — явленная людям предательская сущность купцов, царей и священников, — это закономерность, легко распознаваемая всяким, кто согласен не сопротивляться мудрости.

Откроем Евангелие:

Вот что записано о жизни и внутреннем мире Симона Киринеянина в Новом Завете.

Согласитесь, что много и исчерпывающе.

Из одного того, что о Симоне рассказывают — и притом так подробно! — три из четырех евангелистов, следует, что познание о судьбе и внутренней жизни этого человека очень важно для полнокровного бытия личности.

Как во времена Матфея, Марка и Луки, так и в наше время, малейшая, в одно-два слова, деталь, раскрывает не только материальные и культурные аспекты жизни человека, но показывает также и его семейную и нравственную жизнь, и даже позволяет с высокой степенью достоверности говорить о судьбе его родителей и детей.

Например, достаточно сказать, в каком городе живет наш современник, и многое сразу становится понятно. Если в недалеком прошлом выяснялось, что девушка из города Иваново, то с высокой степенью достоверности можно было утверждать, что она работает на одном из многих грандиозных по числу работников, прядильных или ткацких предприятий, работать на которые съезжались девушки со всей страны, и что ей, вероятно, трудно выйти замуж. А если девушка из курортного города, где нет никакой иной промышленности, кроме так называемой «индустрии отдыха», то высока вероятность, что она в ней и работает, а царящие в подобных учреждениях нравы оказали влияние на ее поведение. Отсюда и особенности ее брачной жизни, и обилие определенного рода несчастий у ее детей. Всего только знание о месте жительства, всего одно слово, а сколько информации!

О Симоне же Киринеянине сказано многократно больше!

Начнем по порядку приведенных в начале главы цитат.

Матфей написал благовестие о Христе, как известно, для иудеев (это очевидно из обилия в его Евангелии цитат из Ветхого завета — источника авторитетного в то время только для уже верующего в Единого истинного Бога, и притом иудея). Естественно, что только евреи и причисляющие себя к иудеям паломники знали тогда подробности жизни в Иерусалиме — в частности, знали подноготную правду об эмиграции. Действительно, одна часть евреев древний Иерусалим покидала (уезжали, скажем, в Рим, город исключительно выгодный с точки зрения прибыльной торговли), а другая, напротив, из рассеяния в Иерусалим возвращалась (по разным, вероятно, причинам). Города, как в наше время, так и тогда, один от другого отличались нюансами психологической атмосферы, и еврею I века для полной характеристики Симона достаточно было знать только, что он родом из главного ливийского города — Киринеи, и оттуда переселился в Иудею. «Выходя, они встретили одного Киринеянина, по имени Симона; сего заставили нести крест Его» (Мф. 27:32). Все в мире не случайно, и для сведущего иудея было естественно, что именно переселившийся из Киринеи в Иерусалим понес крест Господу.

(Для других же категорий читателей, как следует из текстов Евангелий Марка и Луки, писавших для неиудеев, необходимы были другие детали.)

Есть, правда, и еще один уровень толкования текста Матфея. Дело в том, что всякий текст диалогичен. Иными словами, всякий текст, так же, как и устная речь, есть диалог с пока несогласным конкретным или воображаемым собеседником. Например, в любом, даже не очень «толстом» комментарии к Библии сообщается, что для понимания как Евангелия от Иоанна, так и его посланий необходимо все время иметь в виду, что апостол писал с целью опровергнуть вкравшиеся в Церковь ложные воззрения гностиков; спорит он с ними каждым словом своих книг и посланий.

Каким именно заблуждениям противостоит, в отличие от апостола Иоанна, евангелист Матфей, в толкованиях не сообщается, но, очевидно, что противостоит он извратителям христианства, тем из них, кто был взращен на почве иудаизма. Поскольку люди с веками не меняются, то можно предположить и даже нисколько не сомневаться, что — подобно тому, как в средневековых католических монастырях, обильно зарабатывавших на поклонении толпы сомнительного рода реликвиям типа краеобрезания младенца Христа (коих по разным монастырям было не менее 37 единиц хранения), — и на раннеапостольской церкви пытались паразитировать достаточно много людей с якобы особыми заслугами перед Господом и Церковью, которые, скажем, помогли Христу нести на Голгофу крест. (Зафиксировано более 800 человек, которые на субботнике на Красной площади якобы помогали Ленину нести единственное в его жизни бревно.) Защищая Церковь от жуликов-единоплеменников, Матфей и сообщает, что не кого иного, а именно Симона Киринеянина, «сего заставили нести крест Его» (Мф. 27:32).