В этом нет никакого кощунства, напротив, это восстановление принципов правильного понимания текстов Евангелия.

Аналогичное «противоположное» понимание необходимо и во многих других местах Писаний. Скажем, в Мк. 14:3–9 (см. также Лук. 7:36–40; Мф. 26:6) говорится о том, что Иисус с учениками был в доме у Симона-прокаженного и с ним разговаривал. Однако, если понимать слова буквально, то это невозможно, потому что ни один прокаженный не мог под угрозой непременного побиения камнями не то что ни в одном из домов селения жить, но даже к селению приближаться. Практика принудительной изоляции инфицированных неизлечимыми болезнями была необходима в те времена с той же целью, что и сейчас, — чтобы уберечь остальных жителей от мучительного заболевания, причем заразного, и нет ничего удивительного, что и в законе Моисея повеление об изгнании прокаженных высказано весьма определенно.

Как же мог Иисус с учениками оказаться у прокаженного в доме? Объяснение просто: Симон был прокаженным — некогда, но исцелился. Естественно, в те времена, когда абсолютное большинство прокаженных, если вообще не все, были обречены на гибель, выздоровевший оставался в памяти людей не тем, чем он был на остальных больных похож, а тем, чем он от них отличался. А Симон отличался тем, что он был прокаженным. Некогда. Но, в отличие от многих, — исцелился.

Древние литературные языки от современных отличаются — и существенно. Книги, в то время рукописные, были дороги, каждая страница требовала расходов, слова приходилось экономить, в древнегреческом обходились без пробелов, а в древнееврейском — даже без гласных. Вынужденно шлифовалась техника детали — парадоксальной «странности».

Все эти приемы оправданны: мудрый, способный к критическому мышлению человек над Словом будет размышлять, сообразуясь со своим жизненным опытом и своими представлениями о закономерностях мира, и потому поймет, что присутствие прокаженного в селении — это прежде всего чудо исцеления, причем силою Бога. Читателю же поверхностному, в Истине не заинтересованному, не до книг, во всяком случае не до тех, в которых каждое слово — Слово. Поверхностный такие тексты понять себе не позволит — даже при наличии подробных комментариев. Разве что запомнить, но это пользы душе не приносит…

Еще один пример правильности «противоположного» прочтения встречается уже во 2-й главе Евангелия от Матфея. Там описывается, как маги (magi, в синодальном переводе — «волхвы») пришли на поклонение младенцу Христу и преподнесли ему драгоценные дары, которые, как впоследствии выяснилось, были необходимы родителям Иисуса для бегства в Египет. Если понимать текст с тупоумной прямолинейностью, то получается, что Ветхий завет, который Иисус лично освятил Своими словами о его истинности, — якобы лжив. Ведь на страницах Ветхого завета многократно говорится, что магическое мышление противоположно Божественному, истинному, что приверженность магическому мышлению — следствие греховного состояния души, в конечном счете, рабство князю тьмы.

Очевидно, маг может прийти на непритворное поклонение Богу только силой Святого Духа, в тот момент и будет Им освобожден от оков магического мышления. Если прибегнуть к принципам мышления, единственно возможного при рассмотрении судьбы гостеприимного прокаженного, то получится, что рождество Христово было столь значительным событием, что было отмечено людьми разных профессиональных судеб, не только привычных (пастухи, священники), но и экзотических, теми людьми, которые некогда зарабатывали на территориях языческой культуры самым уважаемым там способом. Упомянутые во 2-й главе Евангелия от Матфея маги (волхвы) магами были — но некогда, к моменту же встречи с воплощенным Христом стали обыкновенными христианами. «Обыкновенное христианство» (курьерство, апостольство) — это не только состояние подсознания, но и оформившееся понятийно-логическое сознание.

Возможности оформить свои движения души словесно у бывших магов были — пророческие книги Ветхого завета хранились в каждой общине многочисленной еврейской диаспоры, на Востоке со времен Вавилонского пленения (VI в. до н. э.) целые города были заселены преимущественно евреями. Разумеется, бывшие маги могли и после своего обращения остаться состоятельными и относительно влиятельными — родственные узы с власть имущими руководителями кланов сохранилась. (Иначе откуда у них средства на столь дорогостоящие подарки? Да и если бы они были бедняками, Ирод о них бы и не услышал.)

Итак, маги-волхвы были обыкновенными верующими, отличались они единственно своим прошлым, — некогда они были почитаемыми восточным населением национал-священниками, магами, своеобразным подобием фарисеев.

Что ж, у всех своя судьба.

Свое начало.

И свой путь.

На котором порой тащат за волосы.

А впоследствии тысячелетиями порочат имя.

Спасибо тебе, женщина взятая не в прелюбодеянии, за то, что ты была. И состоялась как личность.

Нет ничего более обогащающего разум, чем размышление над обнаруженными «странностями» — особенно в Евангелии.

Рассмотрим у Луки две на первый взгляд между собой не связанных странности в той части евангельского повествования, которая обычно особого внимания не привлекает. Потому эти места приведем полностью:

Не правда ли странно то, что Иисус от «народа» (др.-греч. ohlos — толпа, сброд, чернь) отплыл прочь? Не правда ли этот Христа поступок не совсем совмещается с общепринятыми верованиями в то, что Он шел с проповедью ко всем (подряд и без разбора)?

Нередко приходится слышать следующее объяснение поведения Господа: Иисус — да, сел в лодку и отплыл от берега якобы для того, чтобы собравшемуся на берегу народу-охлосу были лучше слышны слова проповеди.

Объяснение, мягко выражаясь, несуразное.

По акустическим соображениям.

Если обратиться к учебникам по акустике, то выясняется, что сила звука в воздухе падает обратно пропорционально четвертой степени расстояния. Иными словами, человек, стоящий в шести метрах от источника звука, по сравнению с человеком, стоящим лишь в трех метрах (в два раза ближе), будет испытывать давление звуковой волны на барабанную перепонку меньшее не в два раза, а примерно в 16 (2 × 2 × 2 × 2). О столь резком падении слышимости при увеличении расстояния прекрасно по опыту знают все ораторы, поэтому те из них, которые хотят, чтобы были услышаны их слова, при помощи целого ряда искусственных приемов стараются, чтобы звуковые волны не рассеялись.

«Те из них» — оговорка не случайная. Дело в том, что говорящие подразделяются на два типа: одни обращаются к слушателю как целостной, многоуровневой личности («сердцу» — в библейском смысле слова) и прежде всего к ее разуму, а другие — минуя разум, обращаются только к ограниченной части человека, так скажем, «человеку гипнабельному», некоторой части его подсознания (или, что то же самое, — к чувствам; к «сердцу» — в простонародном смысле этого слова), — в древности таких ораторов называли демагогами. (Термин «демагоги»[11] есть все-таки романтичное искажение действительности, точнее — охлогоги [можно — гипнотизеры, субвожди].)