Охлогог (обращающийся к чувствам охлоса — гипнабельной толпы, черни, сброда) не заинтересован, чтобы внимающей ему толпе слышны были все произносимые им слова, более того, он заинтересован в ограниченной слышимости, ведь выпадение слов препятствует разоблачению алогичности деструктурирующих сознание лозунгов.
Гипнотизеры могут позволить себе организовывать обстоятельства таким образом, чтобы «проглатывались» слова, потому что позволяющим себе оказаться в толпе индивидам достаточно отдельных ключевых (лозунговых) слов типа: «непременно будете счастливы», «хорошо», «любовь», «я знаю истину», «все будет хорошо, если будете меня слушаться», «за мной!». Толпе вообще ничего не надо слышать — она уже счастлива, лишь только завидев своего кумира — ритмично двигающегося по сцене или ритмично жестикулирующего (функция маятника в руках эстрадного гипнотизера). (Шпеер, будущий министр военной промышленности Третьего рейха, осужденный в Нюрнберге, в воспоминаниях пишет, что в бытность свою архитектором он стал верным нацистом на собрании студентов: Гитлер вышел на сцену и долго не мог произнести ни слова — так шумно выражали свой восторг студенты, но Шпееру слова были не нужны, он еще до первых слов будущего фюрера понял, что он — гитлеровец, убежденный.)
Перед одной и той же аудиторией (сбродом) охлогоги не стесняются десятки раз повторять одно и то же — каждый раз это все равно воспринимается как нечто новое. Этот тип ораторов представлен политическими и религиозными вождями, актерами и т. п. Такого типа ораторов-вождей распознать легко: им нравится, чтобы слушателей у них было как можно больше, ведь чем больше у них аудитория, тем убедительнее у них получается выступление — порой вообще ничего говорить не надо, — и тем более верные у них появляются последователи.
Однако, есть и другой тип ораторов. В частности, это те из преподавателей высшей математики, у которых весь студенческий поток успевает на «хорошо» или даже на «отлично». У любого «математика» несложно подметить ряд приемов, отличающих его от «вождей»-охлогогов. «Математики» старательно следят, чтобы «голос не уходил» физически — пересаживают студентов с задних рядов на передние, становятся у стены (звук великолепно, лишь с незначительными потерями отражается от ровных, гладких поверхностей), тщательно закрывают двери (увеличивается площадь отражающей поверхности, и одновременно перекрывается канал «утечки» голоса). Кроме того, «математики» прикладывают много усилий для оздоровления психоэнергетической обстановки (снижения уровня некрополя) в аудитории, среди прочего следят, чтобы число слушателей было как можно меньшим. Если есть хотя бы малейшая возможность разделить поток студентов на несколько групп — «математики» у начальства этого добьются. Создаваемые «математиками» условия ведут к улучшению у студентов способности к восприятию логических построений вообще, а высшей математики в частности, ведь чем меньше число слушателей, тем ниже уровень суммарного некрополя и тем незатемненнее способности к критическому мышлению у каждого из слушающих.
(Освежим механизм феномена психоэнергетического подавления, тем более что нелишне сопоставить терминологию богословскую, психологическую и теории стаи.
Если коротко, психоэнергетическое подавление заключается в следующем: присущая каждому элементу стаи страсть к первенству неизбежно реализуется в явном [«внешники» — физическое насилие сочетается с психологическим подавлением] или неявном [«внутренники», насилие только психологическое, скрытое маскирующими мероприятиями] стремлении подчинить себе окружающих, что достигается не только угрозами, но и обезволиванием, и оглуплением любого оказавшегося рядом человека.
Если называть вещи своими именами, подчинение своей власти есть частичное убийство, обращение в рабство, сколачивание в стаю, банду, секту, государственную религию, насильственное одурманивание идеологией [«зверь» — в библейских символах] и т. п. Стремление к первенству коренится в подсознании каждого необращенного человека [исполнители], которых, как мы узнаем из Писаний, во все времена абсолютное большинство, поэтому, естественно, чем больше в непосредственной от нас близости скапливается даже не субвождей, а просто элементов стаи, тем в большей мере мы оказываемся одним только их присутствием оглуплены.)
Оплата труда преподавателей высшей математики среди прочего зависит и от так называемого профессионализма — умения достичь конечного результата, от того, насколько студенты овладели блоками стройного математического мышления (оно же логическое, ограниченное пределами математики), поэтому преподаватель материально заинтересован если уж не смирять в своем подсознании «вождя» (выйти из стаи через покаяние и рождение свыше), то хотя бы устранять внешние факторы, способствующие гипнотизации (оглуплению) его слушателей. Он также заинтересован, материально, чтобы «не уходил голос» — не терялись слова, составляющие ткань логических построений. Вот почему «математики» становятся у стены (отражатель звука), пересаживают слушателей поближе (четвертая степень расстояния! — особенно важно в больших залах), закрывают двери (увеличивается отражение звука, уменьшается рассеивание в коридор) и т. п.
Студенческие аудитории для речи приспособлены: они со всех сторон ограничены ровными и твердыми поверхностями (стенами и стеклом окон) — идеальными отражателями звука…
Итак, речь с верхнего камня горного пика можно уподобить речи в зале, в котором открыты все двери, и притом многочисленные, а стен и потолка нет вовсе. Чтобы быть услышанным, придется проследить за расстоянием до слушателей.
Берег озера, где говорил Иисус, — аудитория несколько более сложной конфигурации, чем одинокий горный пик или лекционный зал.
Всем известно, что в ясную тихую погоду ранним прохладным утром по воде звук разносится далеко — но только в этих условиях. Но стоит на воде появиться даже легкой ряби, а листьям, траве или соседу зашептать… слышны становятся только эти звуки. Если же говорить о тонких эффектах, то распространение звука зависит и от того, теплее ли вода воздуха или, наоборот, холоднее. (Здесь распознается еще одно указание на то, что целью отплытия Христа от берега были не акустические соображения — ведь в Писании, в котором деталей достаточно для восстановления сущности происходящего, не говорится ни об аномально тихой погоде, ни о сверхъестественно тихом поведении толпы, ни о необычайно прохладном утре — следовательно, отъезд Христа от берега для охлоса слышимость ухудшал.)
К какому типу ораторов относился Христос, Сын Божий — к «математикам» или охлогогам?
Вопрос, разумеется, риторический. Поползновениями к гипнотическим внушениям Господь Истины, очевидно, не грешил. Но в таком случае странно, почему на берегу Геннисаретского озера, за свои грандиозные размеры названного Галилейским морем. Он вместо того, чтобы сесть под обрывистым берегом (отражатель звука), сел в лодку, и вместо того, чтобы сохранить расстояние между Собой и толпой наименьшим (оптимальный вариант в случае отсутствия отражающих поверхностей — вообще посредине охлоса), это расстояние до толпы, отплыв от берега, напротив, увеличил? Если целью в данном эпизоде Его служения было воздействие не на кого-то еще, а только на толпу, то отплыть от берега мог бы только вождь-гипнотизер, но отнюдь не «математик».
Почему же Христос поступил так «странно»?
У Него были на то серьезные причины, но какие?
Может быть, Он, вопреки ныне повсеместно принятому мнению, обращался вовсе не к толпе?
Рассмотрение многоразличных «странностей» в поступках Христа, стремление разобраться в тонкостях деталей происходившего в те дни в Галилее, неизменно приводит к выявлению удушающих наш разум ложных постулатов. Осмысление возможности ложного основания при последующих, пусть вполне логичных, рассуждениях присутствует во всех культурах, и силами мыслителей предано проклятию — что явствует даже из используемых при этом понятий. «Постулат» — это по-латыни, «аксиома» — по-гречески, и в русском языке тоже есть прекрасное слово — «допущение» (отправная точка при рассуждении, незыблемая только для охлоса). Иначе говоря, в логических, а в особенности в псевдологических построениях всегда используются некие идеи, которые оказываются в основании рассуждений под видом верных и которые не только не доказываются, но даже и не обсуждаются. Стоит ли удивляться, что принятые толпой (публикой, охлосом) постулаты (аксиомы, допущения) на поверку практически всегда оказываются ложными?
