Деструктуризация «внутреннической» иерархии привела к изменению всего средиземноморья, в частности самой Римской империи, которая после столетней гражданской войны наконец трансформировалась в Империю — на благо не только самих граждан, но даже и рабов, к ним стали относиться намного гуманней, чем при Республике-демократии.

Казалось бы, с сожжением Карфагена настал конец владычеству бесчеловечной рабовладельческой демократии, основанной на взнуздывании исполнителя еще и изнутри, только вот римские историки, начиная с середины II века до н. э., стали вскользь сообщать о том, что-де некоторые рабы стали сказочно обогащать своих хозяев, и даже появились некоторые вольноотпущенники (из рабов), которые достигали в Риме и его провинциях невиданного финансового могущества…

Жаль, историки эти не делают предположений о том, кто были по крови эти рабы, а также не прослеживают судьбу карфагенян, которые были отпущены или сами, или в своих потомках (рабов римляне разводили, как скот).

Подобное — к подобному, так что эти финансовые магнаты из Карфагена или невротически к этому предрасположенные их потомки не могли не искать каких-то форм объединения. Народы чужды друг другу в разной степени; неприязнь десятикратна, если два данных народа относятся к разным психологическим центрам триады «внутренник»—«внешник»—неугодник.

Судя по тому, что карфагеняне не держались за прежнее свое этническое название «тиряне» («финикийцы»), то они, как истинные профессионалы, были водимы известным коммерческим принципом: «перестали покупать — смени название товара или вывеску; начнут брать снова». Это не логический расчет, это — в крови.

Знание об этом принципе торговцев, вернее их беспринципности, упрощает вычисление нового этнического самоназвания той проклинаемой Божьими пророками сущности, которая некогда связывалась ими с Тиром.

Нет нужды сверяться с учебниками по маркетингу, чтобы согласиться, что воспринимающие торговлю как занятие всей жизни, для объединения, экономя усилия, выбирают уже существующие системы распределения товаров, финансов и средств доставки. Вообще системы «внутренников» в наше время имеют разное обличие — торговых фирм, этносов (в особенности таких, часть которых живет в «рассеянии»), «внутреннических» сект и комбинаций последних двух форм — национальных религий. Так же было и в прошлом. Из всех систем предпочтительнее та, в которой наблюдается схожий быт. Иными словами, карфагенян-«внутренников» должно было тянуть к «внутренникам» же, естественно, тоже живущим в рассеянии и собравшим капитал для занятия торговлей.

А кто жил в рассеянии по всей Римской Империи и за ее пределами во II веке до н. э.? Кто специализировался на «внутренничестве»? Где они собирались? Конечно, карфагенянам были созвучны яркие «внутренники» любых народов. Выбор часто определялся тем местом, куда потомков рабов забросила прихоть их бывших владельцев. Но поскольку за две с лишним тысячи лет из всех торговых народов древнего мира сохранился только один, то психологически достоверно, что дух Карфагена не пропустил и двери синагог — но только синагог диаспоры («рассеяния»).

Синагога синагоге рознь даже внутри одного города, тем более они несхожи на разных территориях, и уж совсем они не похожи, если тяготеют к разным психологическим центрам нашего мира. Поскольку еврейский народ тогда еще не перестал быть метанацией, то к Иудее и Палестине тяготели неугодники типа Симона Киринеянина. Поскольку Израиль был государством (во всяком случае некогда), то к нему также тяготели и «внешники», которые хотели по образцу «восточных деспотий» типа современного им железного Рима создать собственное тоталитарное государство, — отсюда и частые восстания в Иудее. А поскольку торговая еврейская диаспора, поднявшаяся в иерархии жульничества в связи с обращением в рабство после сожжения Карфагена лидеров «внутренничества», беспринципно тяготела «внутренническую» иерархию возродить, а «родина» была одним из многих выгодных мест торговли, лишь слегка выделяющимся ностальгическими выплесками родовой памяти — так что «внутренническим» в Иудее был один лишь Иерусалим, с центром в Иерусалимском Храме, воспринимаемым торговой диаспорой как Всемирный Дом Торговли. Известная по евангельским описаниям торговля во дворе Храма скотом, на самом деле предназначенным для язычников (пришедших узнать нечто о Боге и Ему поклониться) — так, мелочь. Основное делалось в праздники, когда собирались к Храму со всего мира на поклонение якобы Богу. Иерусалимские многочисленные синагоги, организованные за счет средств диаспоры, типа упоминаемой в «Деяниях» (Деян. 6:9) синагоги киринейцев, были при основном центре в Храме, видимо, чем-то вроде филиалов, удобных и пристойных территориальных торговых представительств.

Подобное — к подобному, естественно, притяжение потомков бывших карфагенян и евреев-«внутренников» было обоюдным. И тем и другим было что перенимать друг у друга. Евреи-«внутренники» еще не стали первыми в своем роде, по причине отсутствия в роду такого количества жуликов, как у карфагенян. Чтобы евреям-«внутренникам» таковыми стать, им необходимо было подсознательно доуподобиться достигшим «совершенства» карфагенянам. Карфагенян же восхищала у иудеев развитость культуры (сохранившиеся от цивилизации Карфагена книги — только техногенного свойства: об организации производства — сельскохозяйственного и промышленного; можно, разумеется, предположить и наличие недолговечного чтива), культуру же карфагеняне не могли не ценить, потому что когда они начинали хвастать своим богатством, над ними начинали насмехаться за бескультурие — им и ответить было нечего, и оттого блеск тленных «богатств» тускнел.

Таким образом, от «брака» формального знания из синагог и духа Карфагена обогащались обе стороны. Слияние духа могло проходить и через браки буквальные. Как показывает мировой опыт, религиозные и прочие препоны исчезают немедленно, как только из карманов вынимают деньги — и вот уже появляются заверенные всеми возможными свидетельствами документы о дворянском, графском, княжеском и вообще каком угодно происхождении, вплоть до заверенного печатями родства с самим Авраамом.

Приведенный психологически достоверный механизм и подводит нас к объяснению того, почему евреи, некогда сельскохозяйственный народ, более того — народ Божий (метанация), вдруг в нашей эре предстает перед нами нацией «внутренников» лишь с редкими вкраплениями людей другого типа.

Действительно, именно в период II в. до н. э. — II в. н. э. евреи (как целое) из сельскохозяйственного народа превратились в народ экономических рабовладельцев, торгашей и идеологов.

Процесс «карфагенизации» евреев в основном завершается в I–II веках н. э., в два этапа:

— после распятия Христа и исхода неугодников в христианские общины;

— после подавления иудейского восстания 66–70 гг. н. э., закончившегося уничтожением римлянами Иерусалима, а также менее значимого восстания Бар-Кохбы в 131–135 гг. н. э., когда массово, скорее всего поголовно, были истреблены этнические евреи-«внешники», в том числе и те, которые прибыли на помощь восставшим почти из всех колоний диаспоры.

Немногочисленное биофильное вкрапление в массе этнических евреев (соль метанации) по получении дара иностранных языков Духом Святым отправляется пророчествовать евангелие по всему миру, в частности, они выцеживают своих из синагог, оставляя эти синагоги в полную власть «карфагенян». (Параллельно и сами «карфагеняне» выживают из синагог всех, кроме близких им по духу «внутренников».) Ушедшие евангелизировать мир евреи-биофилы, естественно, ассимилировали с обращенными из других народов (евреев-неугодников было слишком мало, чтобы они расходились по разным странам и городам целыми общинами — и внутри этих общин продолжали свой род) — и этническими евреями быть переставали. Но как истинные евреи, они сохранились — особым неугодническим подсознанием потомков. Эти потомки хотя и приняли обличье (даже внешнее) разных народов, и называться стали по-разному, и даже на крутых поворотах истории человечества утратили понятийное познание о мире, тем не менее распознавались по особенности их подсознания — неугоднического.