Вручает мне их.
Здесь в четыре раза больше.
— Ого...
— Жадные у вас бандиты, — затягивается сигаретой. — У нас мажоры чаевые иногда больше оставляют. А тут за работу копейки...
— Так мажоры не свои дают. Родительские. Цены им не знают.
— А эти прямо свои кровные! — фыркает Ян.
— Да... тоже, наверняка не свои, — сдаюсь я.
— В общем, с тебя — взять меня завтра с собой. Мне инет нужен. И банкомат. У меня на чаевые налички нет... - выдыхает вверх дым.
И я снова вспоминаю, что крылья у него не ангельские.
— Не могу взять... Я Светлане Александровне обещала.
Морщится.
— Ок. Тогда — от моего лица напишешь моим друзьям. Я напишу что именно. Сделаешь скрин, их ответов. И... пачку сигарет купишь мне, ладно?
— Каких?
— Самых лучших, что найдёшь.
— А банкомат у нас был давно. Но сломался. Увезли чинить и уже несколько лет не привозят. Теперь карточкой можно только в одном магазине заплатить и на почте.
— Да?.. А что там в этом магазине есть?
Пожимаю плечами.
— Минимаркет.
— Дай телефон...
— На шкафу.
Заходит в дом.
Опускаю в ведро с водой тряпку.
Подвязываю под ягодицами сарафан, чтобы не мешал и начинаю мыть крыльцо.
Ян выходит с телефоном в руках, пишет на нем что-то.
— У тебя нет пароля.
— А зачем он мне?
— Кто-нибудь прочитает твои переписки... - ядовито. — С Эриком.
Засунул уже свой любопытный драконий нос?!
— Это его проблемы! — шлепаю недовольно тряпкой по ступеньке.
Ничего там нет страшного в наших с Эриком переписках. Мы просто приятели.
— Ну, или деньги снимут.
— Нечего снимать.
— Это несправедливо... Я бы на твоём месте взъеб... - запинается. — Взбодрил Сафиных.
Улыбаюсь его попытке выполнять мою просьбу с ругательствами.
— Там твои деньги. Твои. Ты имеешь на них законное право.
— Нет... это не мои, — качаю головой. — Я их не заработала.
— Женщина вообще ничего зарабатывать не должна. Мужчина должен обеспечивать. Дед, отец, брат, муж, сын. А у тебя за всех дед отрабатывает. Надо бы отца встряхнуть.
— Ты обещал! — начинаю нервничать я, роняя тряпку из рук.
— Обещал... обещал... - недовольно.
Отдаёт мне мой телефон.
— В блокноте список того, что мне нужно.
Пробегаюсь взглядом: лезвия, гель для душа...
Вручает мне чёрную карту.
— И себе купи все, что захочется. Вообще всё.
— Ты что?.. — с сомнением смотрю на него. — Мне и не нужно ничего.
— Пожалуйста!.. — цокает, надменно закатывая глаза. — Будь так любезна. Просто потрать мои бабки.
Пытаюсь представить, на что чисто гипотетически могу я их там потратить. Ну... сок там бывает вкусный. Манго. Мороженое еще. Так его не довезешь летом. На этом, пожалуй, всё.
— Вот так живёшь себе счастливо... Не паришься... - щурясь, смотрит на солнце Ян. — Бах! И вот ты уже отдаёшь свою кредитку женщине и умоляешь её тратить свои деньги.
— Да не нужна мне!.. — возмущённо начинаю я.
— Тихо! Не мешай мне страдать. У меня, может, новые впечатления, — философски.
— Ведро вынеси...
— Куда?
— В цветы вылей.
— Вот! Точно! Цветы купи. Себе от меня.
— Зачем? В поле полно бесплатно. И стоят дольше и пахнут лучше.
— Да?.. Ну ладно.
Уходит за ограду, через двадцать минут возвращается с большим букетом.
Вручает.
— Ой... - прижимаю к себе, не зная, что сказать от неожиданности.
Вот уж не думала, что Аксёнов пойдёт букет собирать.
— Это самый дорогой букет из тех, что я когда либо дарил.
— Почему?
— Меня укуса пчела, — морщится, присасываясь на мгновение к кромке кисти. — Больно пизд... просто... тотальный крах! Я оцениваю ущерб тысяч в пятьсот.
— Ну... спасибо! — фыркаю от смеха.
Стучит пальцем себе по щеке, намекая на поцелуй.
— Вырази как-нибудь материально.
И у меня крутится несколько фраз в голове, как изящно отвертеться от этого поцелуя.
Но... не хочется.
Касаюсь его щеки губами, неловко чмокая.
Замерев, смотрим друг другу в глаза. И неловкость нарастает. Потому что Ян больше не шутит, не ухмыляется... И сердце моё стучит!
Не выдерживая взгляда, сбегаю в дом...
Глава 10 — Скорбями и болезнями
Целый день маюсь от безделья один. Дед с Аглаей в соседней деревне.
От скуки мету как не в себя все, что приготовила Аглая. Скоро дедовский фольклор "метнись кабанчиком" обретёт реальный смысл. Тренажерки тут нет...
А кроме как есть, и философски смотреть на дымки над крышами, делать тут больше нехер.
Но чтобы философски пялиться на пастораль нужны хотя бы сигареты.
А их нет.
Лениво отжимаюсь на крыльце. Потом кормлю пробегающую мимо собаку остатком бутерброда.
Дрова, что ли поколоть...
Выдергиваю топор из колоды. Так, кажется, этот пень называют... Взвешиваю топор в руке. И в этот раз, стараясь следовать инструкции, колю непослушные чурки. Так, кажется, их называют...
Зачем я выучил все эти страшные слова?? Увлекаюсь процессом. Гора дров растёт...
Думаю об Аглае. Надеюсь, она не собирается скромничать с моей картой? Так как это, как оказалось, единственный способ сейчас сделать хоть какой-то жест с моей стороны.
Без возможности что-то делать для девушки чувствую себя пиздец как ущербно! Словно я дух бестелесный. Можно, конечно, сделать приятно и телом. Но... нельзя.
Светлана Александровна мне яйц... гланды вырвет. Не смотря на то, что женщина воспитанная и интеллигентная. А потому, карта...
Надо было Мартини с оливками заказать. Текилки с лимоном. Шоколада хорошего. Протупил...
А может и хорошо. Вряд ли под градусом я удержусь от такой конфеты как Аглая. Накосячу что-нибудь...
Стирая пот со лба, ищу глазами воду. Фляга с питьевой в доме и предбаннике. Дед вчера заставил с колодца носить. Тот ещё я вам скажу фитнес!
Ощущаю какой-то дискомфорт. Словно взгляд в спину. Неприятный...
Оборачиваюсь. Встречаюсь глазами с немолодым мужиком. С невнятной бородкой. Коричневые брюки и жилетка.
— Вам кого? — не очень дружелюбно уточняю я.
— Хозяев.
— Я за хозяев.
— А где же Аглая?
И Аглая он произносит так по особенному... сально что ли... смакуя...
Да вы, блять, издеваетесь? — размахнувшись, врубаю топор в колоду.
Сколько вас тут??
Медом вам тут намазали, что ли?! Ровесниц себе ищите!
— Или — дед, — поспешно добавляет он.
— А кто спрашивает?
— Отец Василий! — недовольно.
Замечаю на его груди массивный крест.
А! Дед что-то такое вчера говорил про него, обзывал "Опиум для народа". Дед — старый коммунист. Не любит этого всего... И Веру, мать Аглаи, не одобрял в её монастырских порывах. Не отпустил, короче, в монастырь, пока дочь не вырастет. И правильно!
Сейчас этого отца Василия особо не любит, за то, что он Аглаю обхаживает.
— Надо бы знать, молодой человек. Что ж Вы на службу не жалуете, раз уж в наших краях появились. Или — не верующий? — прищуривается с осуждением.
— Что-то передать деду?
— Аглае передай. Что в пятницу наши трудницы будут на благотворительность детям вязать. Настоятельница её ждет.
— Ок.
Не уходит. Недовольно изучает меня взглядом.
— А ты кто будешь Крапивиным? Родственник что ли?
Крапивины? А я ведь их фамилию первый раз слышу. Крапивина, значит.
А родственником я уже был. Внесём новизны! И ложечку дёгтя для местных ухажеров.
— Жених.
— Кто?!
— Жених, — развожу руками. — За Аглаей приехал.
— Брешешь. Не спрашивала Аглая благословения. Да и не получит.
— Почему? — ухмыляюсь.
— Городской ты, распущенный. Вон весь забит бесовскими рисунками. Креста не носишь! Не бывать этому.
— Почему это я не верующий? Я крещенный... - прищуриваюсь, поднимаю руку, показывая на предплечье выбитый крест. — И даже на исповедь гоняю к отцу Сергию из мужского монастыря. Из вашей, наверняка, епархии.
