Верующий из меня конечно так себе... Но бабушка нас раньше за шкирку таскала. Отец Сергий нормальный тип. Только по делу навешивал. Без излишнего пристрастия и драматизма. Да и мы сильно не откровенничали, чтобы психику хорошему человеку не ломать.
— Отцу Сергию?
— Настоятель.
— Без тебя знаю.
— Вот спрошу у него при случае, правильно ли это, что батюшка к девчонке лично бегает.
— По делу я! — недовольно. — Сюда по дороге зашёл. По просьбе матушки-настоятельницы.
— А шли куда?
Куда тут ходить то можно?
— Не твоего ума дело! Старуху причащать, — тут же оправдывается он.
— Какую именно? — улыбаюсь. — Где живёт? Как зовут?
— Храни тебя Господь, бесстыдника... - сплевывает он.
— Спасибо за благословение!
— Ты бы не позорил Аглаю, грех до свадьбы в доме невесты жить. Приходи ко мне, найду тебе, где комнату снять.
— Поздно... - скорбно качаю головой. — Нагрешили уже.
Вы у меня все от девчонки отколитесь!
— Тьфу, нехристь. Сбил девчонку с толку!
Развожу покаянно руками.
— Любовь все прощает!
Раньше мама так говорила. А потом... перестала.
Отец Василий уходит.
— Буду молиться за вразумление скорбями и болезнями... - бормочет там что-то.
Нет, ну нормальный человек?
Ладно, к Сергию поедем, он все на свой лад перемолит! — забывая, что выдумал тему с женихом, на автомате решаю я. — Кажется мне, что чин у него в верхах повыше...
Скидываю промокшую от пота одежду и захожу в баню.
Когда света нет, помыться можно только здесь, душ не работает.
Вода прохладная. А хочется горячей.
И как эту шайтан-машину раскочегарить?
Вспоминаю, как делала Аглая.
Закидываю дрова, щепки. Разжигаю.
Дымит немного...
Но и у Аглаи сначала дымит. А потом дым исчезает. Закрываю двери и ложусь на деревянный полог, накрывая бедра полотенцем.
Закрываю глаза. Подожду пока нагреется...
Глава 11 — Неуч
— Дед, скользко, осторожней.
Остановившись на боне, посреди реки, смотрю в сторону холмов.
— Дождь к нам идёт. Вода в реке поднялась.
На боны захлестывает.
— Дождь — это хорошо...
Переходим.
Несу пакет с мандаринами и бананами. А у деда в рюкзаке все остальное.
Это не на деньги Яна. На всякий случай, я позвонила Светлане Александровне, спросить, может ли он пользоваться картой.
И она сказала — "ни в коем случае".
Я купила все, что он попросил на свои. Светлана Александровна и так периодически делает переводы мне на карту. То на день рождения, то на новый год.
И просила друзьям его пока не звонить. На словах все сказала.
Звук мотоцикла за рекой.
— Аглая, ехала бы ты со Светланою, учиться, — недовольно оборачивается дед. — Что ты заладила — пока дед живой. Я вот до ста лет жить собрался. Ты тут до старости со мной будешь?
— Успею...
Иду спиной вперёд, болтая с дедом.
— Успеешь! Светлана уедут в свои Америки, кто за тобой присмотрит?
— Ну, дед...
— Я по твоему немощный, хлеба не спеку? Да я может ещё женюсь!
— На ком? — хихикаю я.
— На Петровне. Одна мыкается после смерти Григория. А женщина хорошая. Ещё не старая. Шестьдесят лет всего.
— Ну, если женишься на Петровне, поеду! — обещаю ему.
Петровна хорошая. Мы у неё молоко берём, сколько себя помню.
Петровна живёт внизу, сразу за нашим маленьким пшеничным полем.
Река по осени мельчает. И мини трактор проезжает сюда. Пока поле сеется и есть скот, деревня живёт.
Уезжать страшно... Но когда-нибудь придётся.
Проходим мимо дома Петровны. Он у неё развалился совсем, как хозяин умер. Дед у стены подпорки поставил. У нас самый хороший дом, самый крепкий. Вот и пусть бы переезжала к деду. А я тогда... поеду.
— Ну, иди, сватайся! — подзуживаю его. — А то может, придумал? Чтобы меня сплавить?
— А вот и пойду.
Неожиданно заходит в калитку.
— Иди-иди... - улыбаюсь удивленно.
— А ты уши не развешивай. Ступай до дому.
— Давай рюкзак, — тяну руку через забор, чтобы забрать.
Подхожу к дому, еще за частоколом замечая, что дверь открыта. Ян! Ну налетят же комары... - ругаю его про себя. Влажно, да и вечереет.
Захожу во двор, чувствуя, что пахнет дымком.
— Ян?
Тишина.
— Ян!!
Сердце тревожно сжимается в груди. С грохотом срывается в галоп.
— Ян? — забегаю по лестнице в дом.
Нет его. И в доме не топлено. Откуда дым?
— Ян, ты где?
Интуитивно бегу в баню. Открываю дверь...
И застываю, в шоке обводя взглядом небольшую нашу баньку.
Хочется выругаться самыми грубыми словами. Но я не умею.
Потому что он пытался затопить печь с закрытой вьюшкой! Ещё и улегся!
А от угарного быстро засыпают!
Это хорошо, что потухла! Но надышался, да?!
Подпираю быстро дверь, чтобы пружина не закрыла её.
Падаю на колени рядом с Яном, шлепаю по лицу.
Божечки, только бы живой!
— Ян! Ян...
От страха прижигаю ему как следует по щеке.
Мыча, пытается отмахнуться от моей руки.
— Вставай! — трясу его.
Помню только, что будить надо, не давать засыпать и на воздух.
— Встал! — рявкаю на него, пытаясь, усадить.
Присаживается, пряча лицо в ладонях, как пьяный.
— Голова... - шепчет.
Полотенце слетает с бёдер.
Он ещё и голый! Мамочка...
Заставляю себя не разглядывать его. Хотя словно яркое фото, в голове откладывается вид его пресса, вертикальных рельефных мышц, уводящих взгляд вниз. От этого вида мурашки…
— Ян... ну давай! Выходи отсюда! — перекидывая его руку себе через плечо, кое-как поднимаю на ноги.
Усаживаю на ступеньку из бани.
И в панике дергаюсь то к дому, то обратно к нему, не зная чем помочь.
Присаживаясь перед ним, поднимаю его лицо, заглядывая в глаза. Взгляд мутный.
— Дыши! Глубоко! Вот так! — вдыхаю показательно носом.
— Чо за херня? — мямлит он, зажмуриваясь.
— Ты в бане угорел!
— Дыши, давай!
— Ой... - отмахивается вяло.
— Ты умереть можешь! У тебя кислородное голодание!
— А?..
— Кто тебе разрешил печь разжигать?! Дурак! — испуганно ругаю его. — Ты как обезьяна с гранатой! Сам для себя опасен!
— Ааа... плохо как...
Вытаскиваю из предбанника стопку одеял.
Укладываю его на одно, стеганное, вторым накрываю.
— Дыши, сказала!
Глаза не открывает.
Садясь в изголовье, тереблю его, не давая спать.
— Не смей засыпать. Нельзя! Дыши!
— Аглая... - морщится. — Отстань... башка боли-и-ит...
— Ян... ну, пожалуйста...
— Это что за непотребство?! — слышу возмущенный голос деда.
— Дед! Он в бане угорел! Что делать?
— От, дурень... Кофий беги, вари. Наш фельдшер говорил, кофием сладким отпаивать.
— Он засыпает.
— Я ему щас засну... - ругается дед.
Срывает чистое полотенце с верёвки.
Убегаю в дом варить кофе, как велел дед. Осталось то совсем мало, пару ложек.
С беспокойством периодически выбегаю, посмотреть, что там происходит.
Дед ругает Яна на чем свет стоит.
— Неуч бестолковый... пошто ты суешься, куда не знаешь?
Шмякает ему на лицо мокрое полотенце.
— Как ты выживаешь там, в своём городе, коли в деревне убился, стоило на полдня оставить??
— Дед... тихо... - тянет с лица полотенце вниз Ян. — Не ори...
— По жопе тебе крапивою за пакости!
— Да чо я сделал-то?! — начинает оживать Ян.
Бегу к нему с кофе и подушкой.
Сажусь на колени, прислоняю сначала к себе подушку, потом Яна спиной. Прижав мокрое полотенце к его груди, дую на кофе, чтобы не обжегся.
На улице уже сумрачно. И сейчас быстро стемнеет. Да и дождь собирается.
— Дед... Надо на крыльце ему постелить. Под крышей. Чтобы кислородом дышал.
— Сейчас, — кряхтит дед. — Матрас вынесу.
Чувствую, как Ян прижимает сверху мою руку своей. Гладит пальцы. Перекладывает мою руку на лоб.
