— Я всё...

— Вижу.

Разворачиваюсь к нему, возмущённо глядя в глаза.

Ты и не отворачивался?!

Вспоминаю его "неангельские крылья".

— Ну, а на кого мне смотреть? — нахально. — Я только на тебя хочу.

Чувствую, как горит мое лицо.

Заправляя прядь за ухо, отворачиваюсь, обнимая себя руками.

— Одежду свою выжми, — бросаю ему. — Не высохнет так.

— Я и в трусах дойду, мне по барабану.

— Ясно.

— На что ты обиделась? — обнимает сзади, накрывая мои руки своими.

Молча хмурюсь.

— Аглая... - ласково целует в шею. — Я хочу на тебя смотреть...

— Мне не нравится, — дрожит мой голос.

— Что именно не нравится? — разворачивает к себе лицом, сверля взглядом.

Как все происходит! Но выразить словами не могу физически. В горле ком.

— Не знаю, — опускаю взгляд.

Поднимает за подбородок моё лицо.

— Говори, — недобрая усмешка.

Меня всю обваривает внутри от ощущения уязвимости и уязвленности.

Дергаюсь из его рук, делая шаг назад.

— Что не нравится? — требовательно и с наездом.

— Что усмехаешься, не нравится.

Зависнув, прикасается пальцами к губам.

— Я не усмехаюсь. Я... Хм.

Губы нервно дергаются в улыбке.

— Я не усмехаюсь, — твёрдо. — Я нервничаю.

Да?.. — с надеждой смотрю ему в глаза.

— Я не хочу, чтобы тебе что-то не нравилось.

Проводит пятерней по мокрым волосам.

— Я ненавижу критику, — смеётся, разводя руками. — Я не умею с ней работать, надо признаться. Я редким людям ее позволяю.

Присаживаюсь на траву.

Смотрю в сторону.

— Я не критикую. Мне просто... - заламываю пальцы, вдруг понимая что это очень сложно говорить с парнем, который тебе очень нравится.

Что проще молчать и терпеть, чем говорить что-то, что может разрушить связь... Потому что это так больно... ужасно больно!

Но все уже сказано. И в груди горит...

Он садится сзади, притягивая меня к себе спиной.

— Я... разрешаю тебе меня критиковать.

Напряжение между нами чуть уменьшается.

Я раскрываю его ладонь, задумчиво водя пальцами по линиям.

За лоб укладывает меня затылком себе на плечо.

Его губы касаются моей скулы.

— Рассказывай... - шепчет мне.

Отрицательно качаю головой, вдруг чувствуя себя несуразной и совершенно не подходящей этому красивому, уверенному в себе парню.

— Какая ты капризная девочка, оказывается, — вздыхает.

Да?..

Не позволяя мне зажаться, обнимает крепче, сжимая почти до боли.

— Но у тебя эксклюзив от Аксёнова. Я позволяю тебе капризничать, детка.

— Вот... это тоже не нравится, — ворчу я.

— "Детка"?

— Да.

— Почему?

Пожимаю плечами.

— Обезличивает. Словно... ты моё имя забыл. Или... оно не важно.

— Аглая... - шепчет, гладя губами. — Я никогда не забуду твоё имя.

Меняет позу, заваливая меня на спину.

Поправляю полы пиджака, пряча трусики. Бросает взгляд на вниз, наблюдая за этим.

— Сними их, — шепчет в губы. — Они мокрые.

Отрицательно кручу головой, умоляюще глядя на него.

— Так... - озадаченно.

Долго смотрит в глаза.

— Снимай, — требовательно. — Снимай быстро. Не прикоснусь к тебе! — недовольно.

— Зачем?

— Хочу... акт доверия.

— Зачем?

— Потому что... я хочу чтобы ты была моей. Я хочу... чтобы ты за мной шла. Доверяла. И чтобы тебе это нравилось.

— Мне не понравилось... - беззвучно шепчу, жалобно глядя на него.

Кусает губу.

— Сейчас будет тоже акт доверия. Признаюсь тебе кое в чем, в чем больше никому никогда не признаюсь.

— М?

— А мне тоже сначала не понравилось. Было как-то... стрёмно.

— Да?.. — округляю глаза.

Я была уверена, что парням всегда нравится.

— Да. Вроде бы и приятно. Но... все равно стрёмно. Но это потому что со мной была левая чужая тёлка. А у тебя не так... поняла? Я... твой. Близкий.

Мягкий поцелуй в губы.

— Просто сними их. Я не хочу, чтобы ты заболела.

Зажмуриваясь, послушно стягиваю трусики по бёдрам.

Он проталкивает свое горячее бедро между моими. Так, что оно упирается прямо в...

И мне становится тепло "там".

Глядя в глаза, очень выразительно сглатывает. Но говорит со мной о всяком... безобидном. Хрипло... дерганно улыбаясь иногда... забывая, что говорил... Но не трогает.

Я не понимаю ни слова, вся утопая в своих ощущениях. И сейчас они... приятные.

Одежда Аглаи высохла, моя еще сырая. Несу вещи на предплечье. Мы идём по берегу в сторону бон.

Потому что я не хочу возвращаться домой. Там бдительный дед. Стоит ему только взгляд бросить, как Аглая смывается от меня подальше. А я хочу ее поближе.

Ловлю за пальцы, подтягивая к себе

Держась за руки, двигаемся дальше.

— Ты зачем в монастырь пошла?

— А что?

— Я ревную.

Бросает на меня скептический взгляд.

— Уговорят тебя монашки остаться, мне ж потом по кирпичам его разобрать придётся. А это грех! — шучу я.

Улыбаясь, опускает взгляд.

— Не ходи туда.

— Надо людям помогать.

— Н-да? У жены моего брата благотворительный фонд. Там будешь помогать.

— Не знаю... - с сомнением. — Ваши девочки меня не любят.

— Мелания на "наша". Она в детском доме росла. Давай, я тебе все расскажу, чтобы ты понимала, куда попадёшь. Мы — Аксеновы. Они — Данилевские. Мы — "New Money". Наше состояние заработал мой дед, Одинцов Андрей Григорьевич. Данилевские — "Old Money", их состояние — дореволюционное наследие. Они потомки аристократии. Наши семьи дружат и плотно сотрудничают в бизнесе. Они протекторы друг другу.

— Протекторы?

— Это передача управления, в случае каких-то больших проблем.

— Это очень сложно. Боюсь, что не понимаю, — жалобно смотрит на меня.

— Мм... В общем, дед и Софья Данилевская, бабка Макса, моего брата, мечтали породниться. У них было что-то типа платонического романа, но они оба были женаты. И они не могли себе позволить развод. И вот, они хотели породниться через нас. И, наконец, стать семьей хотя бы так. Они хотели, чтобы Макс женился на Татьяне. Ты помнишь Татьяну?

— Татьяну я помню очень хорошо, — вздыхает Аглая. — Она говорила что я... Riff-raff!*

(* — никчемные, бесполезные люди; сброд, отбросы общества.)

— Запомнила? — смеюсь я. — Пф! Таня и сама далеко не голубая кровь! Но очень хотела смешать свою с голубой.

— Максим ее очень любил... я видела как он смотрел на неё.

— Разлюбил! — фыркаю я. — И женился на детдомовской Мелании.

Эти события описаны в книге "Контракт с подонком":

https:// /shrt/MQxA

— Очень смело с его стороны жениться по любви при таком давлении семей.

— Это было не по любви! Он выбрал первую встречную.

— Тогда, я опять ничего не понимаю, — кусает губы. — Макс — хороший мальчик. Я бы желала ему жениться все же по любви.

— Макс — хороший мальчик?! Аха-ха... - закатываюсь я. — Аглая... нет у нас хороших, все — эгоистичные подонки!

— Ты — нет, — наивно смотрит мне в глаза.

— Только с тобой — нет, — киваю.

О чем я?..

— И когда всем стало ясно, что ничего не выйдет... - резко затыкаюсь.

Потому что дальнейшая цепочка наших родовых "дворцовых интриг" неизбежно приведет ко мне и Александре.

А я вот вообще не готов об этом сейчас с Аглаей разговаривать.

— И что было дальше?

— А... ну их всех. Иди сюда! — ловлю за затылок, тяну к себе и целую со стоном удовольствия в губы.

Не слишком большой грех, да, Светлана Александровна?

Потом какое-то время идём молча. В груди порхает и колотится.

Перевожу тему.

— Ты хочешь в Москву?

— Не знаю... Это такой большой город. Такой... тяжёлый, — изображает пальцами, словно сдавливает что-то. — Мне кажется, он может меня раздавить.