— Ты считаешь, я говорю глупость? Почему?

— Ну... потому что нет у тебя достаточного опыта, чтобы делать выводы о таких вещах. И... умничать в таком случае неуместно. И критиковать более опытных профессоров за их мнение — тоже. Дурной тон.

— То есть, если профессор говорит глупость, мне надо с ним согласиться, чтобы... показаться всем приличной девушкой?

— Ммм... вообще, да. Или — промолчать.

— А по-моему, это правило тоже не самый умный человек придумал. Если я все время буду молчать, когда не согласна, откуда собеседнику узнать, что я думаю на этот счет?

Отворачивается, ускоряет шаг. Догоняю.

— Н-да... нелегко тебе в городе придётся. А с мужчинами ещё сложнее.

— Почему?

— Как правило, мужчинам плевать, что ты думаешь. Им важно, чтобы ты слушала, что они думают. И соглашалась.

— Зачем мне "мужчины" с которыми что-то там "придётся"? Я хочу чтобы один был... И чтобы ему было важно.

— Вот прям один на всю жизнь? И даже сравнить не с кем? А может он хуже, чем другие?

— А ты считаешь, всю жизнь перебирать надо. Искать получше?

— Ну... искать лучше — нормально.

— А найдёшь, снова искать? Ведь, вдруг ещё кто получше есть?

— Ну значит, быть с тем, кто получше! — психую я.

— Да? Но ведь и получше его кто-то наверняка есть...

— Аглая!

— Что?

— Вот, приедешь в город, дуй сразу на курс правильного общения с мужчинами! Нельзя их так доёбывать!

Сбивается с шага.

И я морщусь тому, что не сдержался от грубости. Она просила... И я вполне в состоянии контролировать базар.

— Не пойду я на такие курсы.

— Почему? Очень достойные девочки получают образование в области этикета в отношениях. В том числе и королевские семьи.

— Потому что этикет в отношениях рождается из любви... Когда любишь человека, ему не нагрубишь.

— Ой... - фыркаю я. — Не работает твоя теория.

— Твой папа грубит Светлане Александровне?

— Нет. Но это единичный случай.

— Дед бабушке?

— Нет. Но мой брат, например, очень жену любит. Но нагрубить — святое дело. Стоит только его уколоть!

— Просто он ещё маленький. В душе. С девочками "дерется". Потом это пройдёт.

А-а-а... значит, и я по твоему маленький раз грублю?! Ты просто мастер комплементов, Крапивина!

— Где там грибы твои?

Веду взглядом по траве. Как тут вообще что-то можно найти?!

— Глубже идти надо.

Поднимает палку. Периодически отводит ей траву.

— Смотри... ремень кто-то потерял! — наклоняюсь, чтобы поднять.

Охуенный, кстати, ремень. Откуда тут...

— Стой!

Рывок за ворот.

Хватаясь за шею, закашливаюсь от впившегося в шею твердого воротника и улетаю назад от рывка.

Аглая палкой поднимает извивающийся ремень.

— Гадюка! Огромная...

Откидывает подальше в кусты.

— Мать его! — подлетаю на ноги, оглядывая траву у ног. — Плюс фобия!

— Я маленькая так один "ремень" подняла. Хорошо, ужик был. Городские всегда в змеях ремни видят, как дети. Не трогай ничего, пожалуйста.

— А что тут ещё сюрпризы бывают?

— Бывают...

— Пойдём домой, а? Что-то мне это “зону” Стругацких напоминает.

— Ты что? А как же грибы?

— Куплю я тебе грибы!

— Нет. Ничего не купишь. Светлана Александровна картой пользоваться запретила.

— Н-да?

Охуенный я кавалер. Беспомощного ордена. Единственное, что могу, цветов нарвать.

Срываю какой-то цветок с обочины тропинки. Вручаю ей.

— Он из Красной книги. Нельзя рвать.

— Да ё-моё...

Что там у нас ещё в репертуаре? Только тело осталось, только тело…

Ловлю её за пальцы, беря за руку. Идём…

Пальцы — это же не член, верно, Светлана Александровна? Это почти что не считается…

Мы идём медленно, держась за руки. Я ног под собой не чувствую, не вижу ничего, не понимаю куда иду.

Я словно вся в соединении наших рук сконцентрировалась. И где-то внутри возрождается моя детская восторженная влюблённость в Яна. Когда мне хотелось просто смотреть на его красивое лицо. И чтобы он меня... замечал, был добр ко мне.

"Мальчики взрослеют..." — так он, кажется, сказал?

Теперь внимания от него очень много. И он ко мне... добр. А я не знаю, что с этим делать.

И мы молча идём...

Тянет меня за пальцы, притормаживая.

— Смотри. Давай сфотаем?

В стороне от тропы — роскошный мухомор.

— Зачем фотать? Заберу его, пожалуй.

— Микродозинг? — поднимает бровь, ухмыляясь.

— Что?

— Зачем он тебе, спрашиваю?

— Петровна мазь заживляющую из них делает. Живица и мухомор. Для монашек.

— Прошлый век... - вздыхает Ян.

— Ну какая разница, если помогает?

Ян врезается лицом в паутину, в центре которой огромный крестовик.

— Мать моя! — брезгливо дергается, пытаясь отмахаться от паутины и испуганно суетящегося паука.

— Да, стой... - аккуратно снимаю с его лица липкие нити. — Не кусают они.

Глажу ладонями лицо, протирая, иначе не убрать.

Успокаивается.

Снимаю косынку, убираю ей паутину с шеи, волос...

— Ну куда ты смотрел? Её же видно, она на солнце блестит...

— На тебя смотрел... - ловит мою ладонь, прижимая к лицу своей.

Неловко замираю. Сердцебиение оглушающе нарастает. И губы распахиваются сами. Втягиваю громко кислород.

Ян зажмуривается. Губы растягиваются в нервной улыбке.

— Мухомор... - хрипит.

— А!

Дернувшись, вырываю руку и присаживаюсь возле красавца.

Аккуратно скручиваю ножку. Кладу отдельно, в пакет.

Ружье падает с плеча.

— Давай я понесу. Тяжёлое же, — тянет за ремень.

— Умеешь стрелять?

— Мм... нет, если честно. В тире мы больше с арбалетами игрались, чем с ружьями.

— Тогда, сама понесу. Я же его не для красоты с собой таскаю. Звери тут дикие бывают.

— Медведи?!

— Медведей мы с дедом здесь не видели. Видели волка старого, рысь... Хуже всего кабан. Но они за заимкой живут. Мы туда не дойдём.

— Кабан хуже волка?

— Конечно! Волк нападает на привычную добычу. Человека скорее всего стороной обойдёт, если не смертельно голодный. А вот кабан, он нападает, защищая территорию. На любого зверя. И на человека, и на медведя попереть может запросто! Да и с выстрела его не убить. Жира у него толстый слой. Не пробить. Движущемуся в глаз не попадёшь. Пока второй раз прицелишься, он тебя размажет!

— Ну ты прям вдохновляешь меня, Аглая, на поиск грибов! — фыркает Ян. — Сначала змеи, потом пауки, теперь кабан! Они золотые что ли, ваши грибы, так рисковать?

— Это жизнь... что ж теперь запереться и сидеть в крепости? Умереть от всего можно. Надо просто внимательными быть.

— Я весь во внимании!

— И... меткими.

— А ты меткая? — заигрывая, подмигивает.

— Когда пальцы от страха не трясутся, — улыбаюсь я. — Смотри, грузди!

— Не вижу.

— Ну вот, же!

Разгребаю серую листовую падь, показывая ему белые шляпки.

— Откуда ты узнала, что они там есть?! Не видно же...

Учу его искать грибы, показываю съедобные, ядовитые... Рассказываю все наши деревенские случаи, кто какими отравился.

— Мля, ну вы просто все тут экстремалы! Походу, это всё мазь чудотворная из мухоморов вам мозги правит. Чтобы я кроме трюфеля и шампиньона съел какой-нибудь гриб... никогда!

— А я тебе очень вкусно пожарю с картошкой.

— Нет!

— Посмотрим! — смеюсь.

Пошатнувшись, хватаюсь за его предплечье. Ян подхватывает меня за талию. И снова замираем, глядя друг другу в глаза.

Теряюсь, не зная, что сказать.

— Ты голодный? — шепчу.

— Очень... - выдыхает в ответ

— Я сейчас!

Расстилаю полотенце на пень, достаю бутерброды и термос. Перекусываем. Кружка у термоса одна, я же не думала, что Ян со мной пойдёт. И мы пьём из неё по очереди.