Мои глаза закрываются, и внутри все вспыхивает, опускаясь вниз обжигающей волной, снова пугающей меня. Между бёдер чувствительно пульсирует, напоминая вчерашнее...

За мгновение до звука открывающейся двери, Ян падает обратно на стул.

Мы судорожно дышим. Опуская взгляды в учебник.

— Аглая, собирайся, к Петровне сходим, помочь надо.

Ян цокает, недовольно закатывая глаза.

— Сейчас... - встаю я.

Захожу в комнату, закрывая за собой ширму.

— Уроки свои возьми.

— Это еще зачем? — нарывается Ян.

— Там пусть сегодня останется.

— Еще чего!

— Ты мне тут еще покомандуй!

Переодевшись, выхожу из-за ширмы.

— Дед, ну правда, зачем?! Я тут от скуки сдохну. Ну что мы плохого-то делаем?! Уроки учим… — просит Ян.

— Не успеешь — от скуки. Дрова поколи. А я пока "Урал" подлатаю. А к ночи повезу тебя на кордон. Не надо тут Аглае больше одной оставаться, пока меня нет. У Петровны пусть будет. Нажил нам врагов...

Ян дергается, хмуря брови. Засовывает руки в карманы, вставая в агрессивную позу. Зависает так.

— Это ненадолго. Я обещаю.

— Много обещаешь, парень. Не дело для мужчины словами кидать.

— Я за них отвечу.

Пока дед не видит, глажу Яна ладонью по спине, успокаивая. Мне кажется, что дед к нему несправедлив и слишком строг.

Выхожу вперед деда во двор. Ян идет за мной. Оборачиваюсь на крыльце.

Ян ложится спиной на дверь, подпирая ее.

— Ты придёшь ко мне? — тянет за руку.

— Как?..

— Мы взрослые совершеннолетние люди. Мы можем делать все, что захотим.

— Эх... - вздыхаю, не чувствуя себя еще автономной.

— На часик... - шепчет в ухо.

Сжимаюсь машинально, понимая что значит этот часик.

— Не-нет... - ведёт пальцами, чуть касаясь по спине. — Не прикоснусь, клянусь.

Ты так уже говорил...

— Знаю, что говорил. Но, поверь мне, пожалуйста. Я больше не прикоснусь к тебе сам.

— Почему?..

Это слышать еще хуже, чем опасаться близости с ним.

Губы распахиваются, словно он собирается сказать "почему". Но он снова сжимает их.

Его пальцы нервно сдавливают мою кисть.

— Все будет хорошо. Я обещаю. Я буду очень тебя ждать.

Наши пальцы начинают нежно рисовать кружева друг по другу.

— Я вообще, нахрен не знаю... - хрипло, — как я буду без тебя. Я тебя час не вижу и...

Пару раз стукает кулаком себе сердцу.

— Хоть на стену лезь. Жесть... - смеется болезненно.

Прижимает мою ладонь к быстро и мощно стучащему сердцу.

— А это ты даже еще не ушла...

Дед сзади толкает дверь.

Я отлетаю от Яна. Он отходит от двери, выпуская деда.

Ну, конечно, я приду... как я могу к нему не прийти?!

— Ну где же ты? — маюсь во дворе, поглядывая на часы.

Ты же обещала!

Уже три часа прошло.

От нетерпения и возбуждения колбасит.

Ненароком вспоминаю Лидию, мать Макса. Она алкоголичка. Просекко, Периньон, Брют, Асти в ее бокале двадцать четыре на семь. Но в обществе она вынуждена держать лицо. Бабка Макса запрещает ей пригублять в обществе. Но как же ее колбасит, когда разливают или пьют другие!

И я сейчас чувствую себя именно так. Только мой Периньон — это Аглая. И мой бокал слишком долго уже пуст.

И я тоже пытаюсь держать лицо. Не перед обществом. Перед самим собой. Но если быть с собой честным... Внутри невыносимо крутит от ощущения тоски!

Единственное, чего мне хочется, затащить ее на необитаемый лакшери остров и без остановки...

нет, даже не трахать.

А любить-любить-любить!

Чтобы ей было хорошо. Чтобы ей хотелось этого также как и мне — не разлипаться.

Да, я знаю, что такая невыносимая потребность со временем должна чуть остыть. И это прекрасно! Потому что она — невыносимо мучительная. Я хочу чуть ровнее, спокойнее. Не так остро. Не так бесконтрольно. Не так болезненно.

Но сейчас — так.

А я хочу... как у Макса. Как у отца с мамой было когда-то, до того как всплыла его измена.

И скорей бы уже из этого водоворота выплыть на гладь.

Сколько это обычно длится??

Опять беру в руки топор.

Ты ее не тронешь...

Не тронешь...

Не тронешь ее!

Убеждаю себя, рисуя в фантазиях какие-то альтернативные способы удовлетворения моей нужды в ней.

На самом деле, просто обнять — это уже минус мучительность. Остальное — бонусы.

— Да короче! — психую.

Не поеду я ни на какой "кордон". Как-то же пережили Макс и Платоха этот пресс! Я просто приеду добровольно и дам показания. С хера ли вот это все?! Я сам — пострадавшая сторона. Не хочу я как мальчишка прятаться. Вывезу.

А мент... Мент идет нахрен. Еще от участковых я не бегал.

Втыкаю топор в пень.

Ищу на автомате телефон Аглаи, чтобы позвонить маме, что я возвращаюсь, но... я же его утопил вчера. Да и связи здесь нет.

— Черт.

Но где Аглая-то я знаю. Чего я тут торчу? Совсем меня заморочили. Как ребёнком управляют.

Подхожу к единственному старинному зеркалу с потертым серебром сзади. Дед утверждает, что это именно серебро.

Привожу себя в порядок, расчесывая чуть отросшие волосы мокрыми пальцами.

Наши девочки бы с ума сошли — жить без зеркала. Этот кусочек отражения их бы ни за что не удовлетворил. Я вижу себя только по плечи. А Аглая к нему иногда вовсе не подходит. И не знает какая красивая...

Я представляю, как изойдутся ядом девки, когда я введу ее в наш круг общения. Пиздец, как ей достанется... Но я не позволю, конечно.

Языки, этикет, стилист, психоаналитик... Это все — минимальный обязательный набор нашего круга. А мне, честно говоря, не хочется ее облагораживать. Мне нравится она такой, как есть. Но это нужно ей, а не мне.

Накидываю на дверь навесной замок. Здесь не запирают. А это просто показывает, что хозяев нет дома. А так — окна нараспашку.

— Здравствуй, сын.

— Мама?!

Мама стоит за частоколом с Соломоном. Как мы стояли, когда приехали.

— Как ты здесь?

— Я... - нервно провожу пятерней по волосам. — Отлично. А ты... чего приехала?

— В смысле? За тобой.

Очень сдержанно улыбнувшись, заходит во двор. Я бы даже сказал, вымучив из себя улыбку.

— А где Агуша? Дед?

— А-а-ам...

Как бы тебе объяснить, что дед Аглаю от меня увёл и не получить материнское проклятие на мою влюбленную тупую голову?

— По делам ушли.

— Светлана Александровна, я пойду к машине, — машет в сторону реки Соломон. — Надо подшаманить. Залило немного.

— Конечно. Мы придём скоро.

Забирает из его рук небольшую сумку.

— В смысле — скоро? А Аглаю дождаться? — хмурюсь я.

Мама отдает мне сумку. Грустно взъерошивает мне волосы.

— Переоденься. Совсем одичал здесь...

Не нравятся мне ее интонации. Вообще не понимаю, как мне с ней сейчас об Аглае говорить.

Возвращаемся в дом.

Захожу за ширму, переодеваюсь.

Вещи тонко пахнут знакомым кондиционером. И этот запах переворачивает вдруг внутри меня всё, мгновенно объясняя, что сейчас случится внезапное расставание с этим миром.

Мне становится не по себе. В груди щемит.

— Мама, мы же Аглаю дождёмся?

— Подождём... - вздыхает.

— А что-то случилось? — недовольно ворчу я. — Ты со мной так говоришь, будто я в чем-то виноват.

— Много чего случилось.

— Например? — настороженно уточняю я.

— Например, дед Одинцов в больнице.

— Что?! — вылетаю я, застегивая на ходу ширинку.

Фигура деда для меня мощна и незыблема.

— Что с дедом?

Обобщающе в воздухе перебирает пальцами.

— Сердце.

— Он в порядке?

— Ян...

— Он в себе? Врачи что говорят?

— В себе. Врачи — лечат. Он хочет тебя видеть. С генералом мы договорились о твоем добровольном сотрудничестве с органами. Можно возвращаться.

— Ясно...

Отодвинув штору, мама смотрит на наши кровати.