— Как ты?

— Тошнит...

А ещё его знобит. И я откладываю в сторону мокрое полотенце. Кутаю его в одеяло. Передаю ему кофе.

— Ты на деда не обижайся. Он не со зла ругается. Страшно просто...

— Пф... разве это ругается? — со стоном усмехается. — У меня дед так молчать умеет, что ни с какой бранью не сравнить.

Перебираюсь с ним на крыльцо. Сижу рядышком на одеяле. Слушаю дождь. Периодически ношу ему чай.

Не даю засыпать.

— Хочешь, я тебе почитаю? — включаю телефон.

— Давай... - отыскивает в темноте мою руку.

Открываю на том месте, на котором остановилась.

— " Хорошенькое личико всегда возбуждает симпатию мужчин — этих неисправимых вертопрахов. Женщина может обладать умом и целомудрием Минервы, но мы не обратим на нее внимания, если она некрасива. Каких безумств мы не совершаем ради пары блестящих глазок! Какая глупость, произнесенная алыми губками и нежным голоском, не покажется нам приятной! И вот дамы, с присущим им чувством справедливости, решают: раз женщина красива — значит, глупа..."*

— Это точно не про тебя...

— Не надо льстить, — выдергиваю пальцы. — Я знаю, что... не слишком умна. И слишком доверчива. Но это временно...

— Да... доверчивость скоро испарится. Увы. Хотя, это очень очаровательно.

Перехватываю его руку, снова ползущую по одеяло в сторону моей. Водружаю её обратно ему на грудь.

Хотя, от темноты и близости наших тел, едва ли могу читать вслух. Дыхания не хватает.

Ян присаживается. Перехватывая меня за шею, разворачивает лицо к своему. Касаемся носами...

Меня изнутри словно заливает густой патокой. И веки смыкаются. В его дыхании чувствуется кофе...

Я безвольно позволяю прикасаться к себе. Это все словно не наяву.

— Ты... когда сказала, "умереть можешь"... я знаешь о чем подумал?

— О чем?.. — выдыхаю, сглатывая пульсирующий ком в горле.

— Даже поцеловать не успел...

Мягкое касание губами...

А-а-ай!

Задохнувшись от реакции тела, подлетаю на ноги.

— Аглая...

— Мне кажется, тебе уже можно спать... - бормочу шокированно. — Ты уже... отдышался.

Недовольно цокая, падает на спину.

— Спокойной ночи!

Убегаю в дом.

И полночи на автомате прикасаюсь к своим губам, вспоминая головокружительные ощущения.

У нас... роман?

* — Уильям Теккерей. “Ярмарка тщеславия”

Утро добрым не бывает, особенно раннее.

— Ян... Ян! Ян!! — внезапно вырывает меня из сна землетрясение.

Адреналин выплескивается, как ведро ледяной воды в морду.

— Ты чо?! — подрываюсь рывком.

— О, боже... Мне показалось, что ты не дышишь! — испуганно всхлипывает Аглая.

Где-то далеко кричит петух.

Падаю опять на спину, пытаясь отдышаться.

Качая головой, закатываю глаза.

— Инфаркт ходячий...

— Сам ты... инфаркт. Как вот тебя одного оставлять?

— Не оставляй.

— У меня дел полно. И дед уже ушёл.

— Что на этот раз? Карбюратор в танке перебрать?

— Танки — дизельные. Откуда там карбюратор?

— Ты меня пугаешь. Честно.

— Может, тебя к Петровне отвести? — задумчиво. — Поможешь ей там пока чем-нибудь. А она за тобой присмотрит.

— Ну ты то совсем из меня немощного не делай. Какая Петровна?! А ты куда собралась?

— В лес. Вчера дождь хороший был. Сегодня грибов будет молодых валом. Надо успеть собрать, пока не зачервятся.

— Заче... что?

Смотрим друг другу в глаза, забывая о чем говорили. Мне хочется завалить её на себя, закутать нас в одеяло и... отпустить на волю полыхающее в теле пламя.

— Нет... нельзя тебя оставлять, — вздыхает Аглая. — Я потом перед Светланой Александровной не оправдаюсь. Собирайся, со мной пойдёшь.

— Пойду.

Лучше, чем опять весь день одному торчать без телефона.

Поднимаюсь, забыв, что голый.

Аглая, распахнув шокированно глаза, поспешно отворачивается.

— Ой... - усмехаюсь я.

Сокращаюсь от мучительного возбуждения.

Тянет так, что башню отключает. Я забываю почему не могу её трогать...

Делаю шаг к ней, застывая за её спиной. Ноздри втягивают запах её волос.

В груди все дрожит от перевозбуждения.

Мама меня убьёт своим разочарованием... - вспоминаю я.

— Я в душ на десять минут, — хриплю, сглатывая пульсирующий ком в горле. — Не уходи без меня.

Спасательный душ и рукоблудие. А хер ли ещё тут сделаешь?!

Я хочу Аглаю сюда, под струи воды. Целовать её в шею... Ловить этим дрожащим всепоглощающим ощущением в груди все её эмоции.

— Мм...

Не контролируя дыхание, мне кажется, я кипячу льющуюся сверху прохладную воду своим телом.

А что бывают такие яркие оргазмы, я уже давно забыл.

На полусогнутых выхожу из ванной. Ослабленные пальцы подрагивают, пытаясь удержать полотенце на бёдрах.

Аглая, не глядя мне в глаза, протягивает спортивные штаны.

— Это мои... мне большие. Тебе как раз будут. Твои вещи не высохли.

Майка деда, новая.

Удивительная история. Стоит девочка... в асексуальных спортивках из прошлого века. Невнятной серой курточке. Волосы под косынку спрятаны. В резиновых сапогах. Ни макияжа, ни маникюра, ни парфюма. А я дышать не могу, на нее глядя...

Ебануться, история. Кому расскажи, не поверят. Ну, может, только братишка. У него там тоже... забавная Милашка была до того, как её отшлифовали.

Отвернувшись, ждёт у двери.

Послушно влезаю в кринжовый шмот.

Стоя у старинного зеркала угораю над собой.

— Ну... жених, мля!

Аглая настороженно оборачивается. Улыбается, поджав губы.

— Бери телефон. Постримим этот треш!

— Что?

— Ах, да... ну просто бери. Фотосессию хоть бахнем. Лаура будет в восторге.

— В дополнение к образу, могу предложить кирзовые сапоги и военную штормовку. Больше на твои плечи ничего не налезет.

— Да уж спасибо! Я как-нибудь в своих кроссах.

— В кроссах в лес не стоит. Змеи...

— Чего?!

— Они выше щиколотки не кусают. Сапоги защитят.

— Окей, давай сапоги. Заодно и отслужу на минималках. Хотя уже даже военные в берцах ходят. Есть берцы?

Вздохнув, отрицательно качает головой.

— Упущение.

Будут, я им куплю берцы... самые охуенные. Спецназовские.

Обуваюсь.

Откинув полотенце с блюда на столе, засовываю в рот бутерброд с сыром. И прихватив ещё один с собой, сообщаю:

— Я готов.

Перевешивает мне на плечо короб. Себе надевает ружье.

Идём.

— В кого мы будем стрелять? В белок?

— Надеюсь, ни в кого... - уклончиво.

— Где мои сигареты, кстати?

— Дыма тебе мало? Нельзя тебе...

— Ничего ты не понимаешь, деревенская девочка, — троллю её. — Это же культура саморазрушения! Пик развития цивилизации. Саморазрушаться и придавать этому значение — это одна из высших потребностей. И возникает она только в полностью удовлетворенном обществе, которое уже не вынуждено выживать. И распределять свой ресурс только на полезные штуки.

— Это кто тебе такую глупость сказал?

— Эээ... мадемуазель! Я Вас попрошу... Это первый курс, культурология, в лучшем универе нашей Белокаменной!

— А все равно — глупость. Люди саморазрушаются не от удовлетворённости. А от... пустоты. Пусто у них внутри. Вот они и придумывают смыслы всяким бессмысленным вещам. Держатся за них, чтобы с ума не сойти от своей пустоты...

— Ну ты то у нас эксперт в людях! Много их за свою жизнь видела?

Выпаливаю это с насмешкой, на автомате, вдруг почувствовав себя дураком.

Уже прикусывая язык, понимаю, что сейчас она быканет в ответ. И наша приятная прогулка будет испорчена ссорой.

Нет, ну а с хера ли она пытается выставить меня идиотом? Тоже за базаром следить надо, мадемуазель... Начиталась, сама не понимая смысла!

Поворачивается, идет спиной вперёд, глядя мне в глаза.