Руслан молча подошел, взял меня за локоть и отвел на кухню, усадил на стул.

— Выпей воды, — сказал он просто, наливая в стакан. Его руки были твердыми и уверенными.

Я сделала несколько глотков, пытаясь привести в порядок дыхание.

— Я сказала ему, — прошептала я, глядя на воду в стакане.

— Я действительно сказала.

— Вы поступили правильно, — его голос был спокойным.

— Это было необходимо.

Вдруг в моем кармане снова зазвонил телефон. Я вздрогнула, ожидая увидеть номер Магомеда. Но на экране горело другое имя — «Свекровь». Сердце упало. Патимат-ханум. Железная женщина, глава их семьи. Ее уважали и побаивались все.

— Алло? — ответила я сдавленным голосом.

— Айла, дочь моя, — ее голос звучал неожиданно мягко, без привычной повелительности.

— Где ты? Я хочу тебя видеть. Поговорить.

«Дочь моя». Эти слова ранили больнее, чем крики ее сына.

— Патимат-ханум, я… сейчас не могу.

— Айла, я прошу тебя. Не как свекровь. Как женщина — женщине. Я жду тебя в парке у фонтана. Через полчаса. Пожалуйста.

Она положила трубку, не дав мне отказать. Я опустила телефон на стол.

— Это его мать, — объяснила я Руслану.

— Она хочет поговорить.

— Не ходи, — сразу же сказал он.

— Это ловушка. Она будет давить на тебя, уговаривать.

— Я знаю. Но… я не могу отказать. Я ей должна уважение. И я боюсь, что если не приду, это даст им новый повод для обвинений.

Руслан тяжело вздохнул.

— Тогда я поеду с тобой. Буду ждать неподалеку.

Патимат-ханум сидела на скамейке, прямая и величественная, несмотря на свой возраст. Увидев меня, она не улыбнулась, но кивнула с достоинством. Я села рядом, чувствуя себя подростком.

— Спасибо, что пришла, — начала она, глядя прямо перед собой на воду фонтана.

— Мой сын — дурак. Ослепленный гордыней мальчишка.

Я молчала, ожидая подвоха.

— Он рассказал мне все. Вернее, я выбила из него правду. И про его глупость с той… девкой. И про твоего нового знакомого. — Она повернула ко мне свое строгое, иссеченное морщинами лицо.

— Но ты, Айла, тоже не права.

— Я не права? — не удержалась я.

— Я не права в том, что терпела его равнодушие? Что молчала, когда он меня унижал?

— Ты не права, что выносишь сор из избы! — ее голос зазвенел, как сталь.

— Что позоришь нашу семью! Развод? Ты знаешь, что скажут люди? Что не смогла удержать мужа! Что ты плохая жена!

— А что мне было делать? — голос мой дрогнул от обиды.

— Целовать ему руки за то, что он меня предает? Молиться за него?

— Бороться! — резко сказала она.

— Бороться за своего мужчину! Терпеть! Умная женщина не бежит, а пережидает бурю! В каждом браке бывают трудности!

— Это не трудности, Патимат-ханум! Это неуважение! Это ложь!

— А твой побег к другому мужчине — это не ложь? — ее глаза сверкнули.

— Это не предательство? Ты думаешь, он тебя любит? Он пользуется моментом! А что будет, когда ты ему надоешь? Ты останешься одна, с клеймом разведенки!

Ее слова били точно в больные места. В мои самые главные страхи.

— Я предпочту быть одной, чем жить в унижении, — попыталась я возразить, но уверенности в голосе поубавилось.

— Одна? — она горько усмехнулась.

— Дитя мое, ты не представляешь, что значит быть одной в нашем мире. Вернись. Даю тебе слово — он одумается. Я заставлю его. Он будет тебя уважать. Вы родите детей. Все наладится.

Она говорила так убедительно, так мудро. В ее словах была тяжелая, давящая правда традиций. Давление веков. Я почувствовала, как моя решимость начинает таять.

— Я… я не знаю, — растерянно прошептала я.

— Мне нужно подумать.

— Хорошо, — она мягко положила свою сухую, прожилистую руку на мою.

— Подумай. Но помни: семья — это самое главное. Ее нужно беречь. Любой ценой.

Она встала и медленно пошла прочь, оставив меня на скамейке с хаосом в душе. Ее слова «любой ценой» висели в воздухе. Ценой моего достоинства? Моего счастья?

Подошел Руслан.

— Все хорошо? — спросил он, внимательно глядя на мое лицо.

— Она сказала, что я позорю их семью, — выдохнула я.

— Что я должна бороться. Терпеть.

— А ты что хочешь? — спросил он просто.

— Бороться за то, что тебя унижает? Или начать жить?

Я посмотрела на него, а потом на уходящую вдаль гордую фигуру свекрови. Две правды. Две жизни. И мне предстояло выбрать между ними.

Возвращение в квартиру Руслана после разговора со свекровью было похоже на путь в тумане. Слова Патимат-ханум звенели в ушах:

«Позоришь семью… Бороться… Любой ценой». Эта «цена» казалась мне теперь моей собственной жизнью, растоптанным достоинством.

Руслан молчал, давая мне время прийти в себя. Он приготовил чай, поставил передо мной кружку и сел напротив, ожидая.

— Она сказала, что я должна терпеть, — наконец выдохнула я, глядя на пар, поднимающийся от чая.

— Что умная женщина не бежит, а пережидает бурю.

— А ты считаешь, что годы равнодушия и одна измена — это просто «буря»? — мягко спросил он.

— Или это уже климат, в котором ты задыхаешься?

Я подняла на него глаза. Его слова были точным описанием того, что я чувствовала.

— Она права в одном, — прошептала я.

— Люди будут осуждать меня. Я стану «разведенкой».

— А сейчас ты кто? «Несчастная замужняя женщина, которую муж игнорирует и изменяет ей»? — в его голосе не было насмешки, только горькая правда.

— Что лучше? Какое клеймо ты предпочитаешь носить?

Я не успела ответить. В дверь снова постучали. Но на этот раз стук был не яростным, а настойчивым и официальным. Мы переглянулись. Руслан подошел к двери и посмотрел в глазок. Его лицо стало серьезным.

— Полиция, — тихо сказал он мне и открыл дверь.

На пороге стояли два сотрудника в форме. Один из них, старший по званию, вежливо, но твердо попросил:

— Мы ищем Айлу Рамазанову. Поступило заявление о ее пропаже от мужа, Магомеда Рамазанова.

Я застыла. Он подал на меня в розыск? Это было уже за гранью.

— Я здесь, — выступила я вперед.

— И я не пропадала. Я ушла от мужа по собственному желанию, потому что боюсь его. Он угрожал мне расправой.

Участковый, представившийся как Арсен Магомедович, внимательно посмотрел на меня, потом на Руслана.

— Гражданин, вы имеете отношение к этой ситуации?

— Я предоставил Айле временное убежище, так как она находилась в состоянии стресса и боялась возвращаться домой, — четко ответил Руслан.

Арсен Магомедович кивнул и снова повернулся ко мне.

— Айла, я понимаю ваши чувства. Но заявление есть. Юридически вы пока состоите в браке, и ваш супруг выражает обеспокоенность. Мне нужно, чтобы вы проехали с нами и дали объяснения. Для закрытия заявления.

— Я никуда не поеду! — в голосе моем зазвучала паника.

— Он ждет меня там! Это ловушка!

— Я гарантирую вашу безопасность, — участковый говорил спокойно.

— Вы будете под защитой. Но процедуру необходимо соблюсти. Иначе заявление останется в силе, и это создаст дополнительные проблемы.

Руслан шагнул ко мне.

— Я поеду с вами.

— Гражданин, это не требуется, — попытался отказать Арсен Магомедович.

— Я не спросил, что требуется, — парировал Руслан.

— Я сообщаю о своем решении. Она не поедет одна.

Участковый вздохнул, но не стал спорить.

В отделении все оказалось проще и страшнее одновременно. Магомеда там не было. Я написала подробное объяснение, описав угрозы, психологическое давление и ту самую записку от Амины. Участковый, выслушав меня, покачал головой.

— Понимаете, Айла, слов «я боюсь» и записки, которую вы не можете предъявить, недостаточно для возбуждения дела. Но заявление о пропаже я закрываю. Юридически вы вправе жить, где хотите. Однако… — он посмотрел на меня с отеческой серьезностью, — я советую вам все же попытаться решить этот вопрос миром. Семейные ссоры — страшная сила.