Я пила кофе у окна, глядя на просыпающийся город. Мысли текли медленно и плавно. Я не думала о Магомеде, не думала о Руслане, не думала о брате. Я думала о том, что хочу съесть на завтрак. И это было невероятно.

Потом я принялась за уборку. Но не обычную, а почти ритуальную. Я не вытирала пыль, а собирала следы. Его зарядное устройство, забытое в розетке. Его журнал на тумбочке. Карандаш, который он вечно грыз. Я сложила все это в картонную коробку и убрала в дальний угол шкафа. Я не выбросила — было рано для жестов. Я просто освободила пространство.

Потом я переставила мебель в гостиной. Сдвинула диван, передвинула кресло. Теперь из окна открывался другой вид. Комната стала моей. Я делала это медленно, прислушиваясь к себе. Нравится ли мне так? Да. Значит, можно.

В середине дня раздался звонок в дверь. Я не вздрогнула. Подошла и посмотрела в глазок. На площадке стояла соседка, Залина, с маленькой дочкой на руках.

— Айла, здравствуй! Извини, что беспокою. У тебя случайно соли нет? Готовлю, а обнаружила, что закончилась.

Я открыла дверь. Раньше я бы кивнула, молча дала соль и закрылась. В тот день я улыбнулась.

— Конечно, Залина. Заходи, пока я поищу.

Она вошла, ее дочка удивленно смотрела на меня большими глазами.

— У тебя так… по-другому, — заметила Залина, оглядывая переставленную мебель.

— Да, — сказала я.

— Решила перемены внести.

Я нашла соль, протянула ей. Она взяла, но не уходила.

— У тебя… все в порядке? — осторожно спросила она.

— Да, — ответила я, и это была правда.

— Все в порядке.

Мы постояли еще минуту, поговорили о погоде, о ее дочке. Обычный, ни к чему не обязывающий разговор. Но для меня он был прорывом. Это было первое за долгое время нормальное, человеческое общение без подтекста и напряжения.

После ее ухода я осталась стоять в прихожей и поняла, что не чувствую опустошенности. Я чувствовала легкую усталость, как после хорошей работы. И странное, щемящее чувство — не надежды, нет. Но возможности. Возможности того, что завтрашнее утро тоже будет моим. Что я смогу сама решить, что надеть, что приготовить, куда пойти.

Я подошла к тому самому зеркалу в прихожей.

— Привет, — тихо сказала я своему отражению.

— Давай знакомиться.

И впервые за много-много месяцев отражение улыбнулось мне в ответ. Слабo, неуверенно. Но это была улыбка. Не маска для мужа, не гримаса страха. Моя улыбка.

Вечером я не стала включать телевизор для фона. Я села с книгой, которую давно хотела дочитать. И читала, пока глаза не начали слипаться. Потом я легла спать в своей тихой, чистой комнате, где пахло только моими духами и свежим воздухом из окна.

Это было не счастье. Слишком рано было говорить о счастье. Это было затишье. Передышка. Первый, робкий глоток воздуха после долгого удушья. И этого было достаточно. Больше, чем достаточно. Это было все.

Прошло две недели с того дня, как я осталась одна. Я постепенно привыкала к новому ритму жизни. Устроилась на работу в небольшую цветочную лавку — далеко от нашего дома, в другом районе, где меня никто не знал.

Это был простой труд, но он давал мне ощущение нужности и, что важнее, собственную, пусть и небольшую, сумму денег в конце недели.

Я как раз вернулась домой, сняла пальто и собиралась заварить чай, когда в дверь постучали. Стук был не громким, но властным, узнаваемым. Сердце на мгновение замерло, но тут же успокоилось. Я была готова.

Я открыла. На пороге стоял Магомед. Он выглядел… иначе. Не разгневанным, не высокомерным. Усталым и каким-то потертым. Он не пытался войти без приглашения, просто стоял и смотрел на меня.

— Можно? — спросил он. Его голос был лишен привычного металла.

Я молча отступила, пропуская его. Он прошел в гостиную, оглядел переставленную мебель, но ничего не сказал.

— Я был у родителей, — начал он, все еще стоя.

— Говорил с отцом.

— И что он сказал? — спросила я спокойно, останавливаясь напротив него.

— Он сказал… что я все потерял. Что ты была лучшим, что было у меня, а я этого не разглядел.

Я не ответила. Я ждала, к чему он ведет.

— Айла… — он сделал шаг ко мне, но я не отступила.

— Я все обдумал. Я был слепым дураком. Ослепленным гордыней. Я разрушил все, что у нас было.

— Да, — просто сказала я.

— Ты разрушил.

Его передернуло от моего спокойного тона.

— Но мы можем все исправить! Я знаю, что должен заслужить твое прощение. Я готов на все. Я уволюсь с этой работы, мы переедем в другой район, начнем все с чистого листа!

Он говорил страстно, почти отчаянно. Но за его словами не стояло ничего, кроме страха остаться в одиночестве и позоре в глазах отца.

— Зачем, Магомед? — наконец спросила я.

— Чтобы через полгода ты снова начал приходить поздно? Чтобы ты снова нашел себе какую-нибудь Амину, когда я тебе «надоешь»? Чтобы мы снова жили в этой тихой ненависти?

— Нет! Я изменился! Клянусь!

— Нет, — покачала я головой.

— Ты не изменился. Ты просто испугался. Ты понял, что отец может от тебя отвернуться, что друзья будут шептаться за твоей спиной. Ты пришел не ко мне. Ты пришел к своему комфортному прошлому, которое сам же и уничтожил.

— Это неправда! — он вспыхнул, и на секунду в его глазах мелькнула знакомая ярость.

— Я люблю тебя!

Эти слова прозвучали так фальшиво, что мне стало почти жаль его.

— Ты не любишь меня, Магомед. Ты даже не знаешь, кто я. Ты никогда не спрашивал. Тебя интересовало только то, чтобы я хорошо играла роль твоей жены. Роль окончена. Спектакль закрыт.

Он смотрел на меня, и я видела, как в его голове крутятся мысли, как он ищет новые аргументы, новые козыри.

— А твой таксист? — с вызовом бросил он.

— Он тебя знает? Он тебе нужен?

— Это не твое дело, — холодно ответила я.

— Руслан остался в прошлом, как и ты. Только по разным причинам.

Он замер, пораженный. Видимо, он рассчитывал, что упоминание Руслана выбьет меня из равновесия.

— Так чего ты хочешь? — его голос снова сорвался на крик.

— Чего ты ждешь? Чтобы я ползал перед тобой на коленях?

— Я хочу, чтобы ты оставил меня в покое, — сказала я, глядя ему прямо в глаза.

— Я хочу развода. Без скандалов, без угроз. Просто юридически прекратить то, что умерло уже давно. И я хочу, чтобы ты ушел. Сейчас.

Мы стояли друг напротив друга, и между нами лежала пропасть, которую уже было не перейти. Вся его напускная решимость иссякла. Он понял, что слова больше не действуют. Угрозы — тоже. Он остался безоружен перед моим спокойствием.

— Хорошо, — прошептал он, и его плечи опустились.

— Ты получишь свой развод.

Он развернулся и медленно пошел к выходу. У двери он остановился.

— Знаешь, о чем я сейчас подумал? — он не оборачивался.

— О том дне, когда я впервые пригласил тебя на кофе. Ты так смеялась… Куда все это делось, Айла?

Я посмотрела на его спину, на этого незнакомого мужчину, с которым когда-то делила свою жизнь.

— Ты сам все похоронил, Магомед. По капле. Равнодушием. Презрением. Ложью.

Он вышел, не сказав больше ни слова. На этот раз я знала — он не вернется. Это была не ссора. Это было прощание.

Я закрыла дверь, повернулась и облокотилась на нее спиной. В квартире снова воцарилась тишина. Но на этот раз она была победной.

Прошла неделя с того визита. Ожидание официальных документов из суда напоминало странное затишье после долгой болезни.

Я не чувствовала ни радости, ни торжества. Был лишь странный, непривычный покой. Как будто я много лет несла тяжелый груз, а теперь просто перестала это делать.

Я вышла из метро и направилась к цветочной лавке. Воздух был холодным, но в нем уже угадывалась первая, едва заметная весть о приближающейся весне.