Он поднял на меня раздраженный взгляд.

— Опять что-то случилось? Говори, я спешу.

— Я уезжаю сегодня к маме, — солгала я самым спокойным тоном, какой только смогла изобразить.

— Ей плохо, нужно помочь по дому.

Он на мгновение оторвался от телефона, изучая мое лицо.

— К маме? Надолго?

— На несколько дней. Не знаю точно.

— Ну, хорошо, — он пожал плечами, снова погружаясь в экран.

— Передавай привет. Деньги нужны на дорогу?

«Деньги нужны». Это было верхом безразличия. Его не интересовало, что с мамой, не интересовало мое состояние. Его интересовал только откуп.

— Нет, — прошептала я. — Все есть.

Через полчаса он ушел, бросив на прощание: «Звони, если что». Дверь закрылась. Я стояла посреди тихой квартиры, и единственным звуком был стук моего сердца. Рука сама потянулась к телефону. Я нашла номер в истории вызовов. «Руслан. Такси».

Пальцы дрожали, когда я набирала сообщение. Что я вообще могу ему написать? «Помните меня?» Звучало бы отчаянно. «Мне нужна машина» — слишком деловито.

В итоге я написала просто:

«Здравствуйте, это Айла. Вы будете сегодня работать?»

Ответ пришел почти мгновенно.

«Здравствуйте, Айла. Конечно. Вам куда-то нужно?»

Я глубоко вздохнула и набрала следующий текст, чувствуя, как переступаю через невидимую грань:

«Нет… Я просто не знаю, куда мне ехать. Мне нужно просто куда-нибудь. Поехать и подумать.»

Прошла минута тишины. Я уже подумала, что спугнула его своей странностью. Но вот появились три точки набора, а затем ответ:

«Я понимаю. В таких случаях я люблю ездить по набережной. Там ветер, простор. Хорошо думается. Если хотите, я могу заехать через час. Как раз закончу смену.»

Простота и понимание в его словах растрогали меня до слез. Это было то самое простое человеческое участие, которого мне так не хватало.

«Да, — ответила я. — Спасибо. Я буду ждать.»

Ровно через час его машина остановилась у моего дома. Я вышла, стараясь дышать ровно. Он вышел мне навстречу, открыл дверь.

— Все в порядке? — тихо спросил он, внимательно глядя на меня.

Я просто покачала головой, не в силах вымолвить слово.

— Ничего, — он мягко улыбнулся.

— Сейчас прокатимся. Все плохое останется позади. Садитесь поудобнее.

Я села в машину. Он тронулся с места, и знакомый город поплыл за окном. Мы ехали молча. Но это молчание было совсем другим — не враждебным и давящим, а спокойным, почти целебным.

— Спасибо, — наконец выдохнула я, глядя на его профиль в зеркале заднего вида.

— Не за что, — он встретил мой взгляд.

— Иногда всем нам нужно просто молча куда-то ехать.

И в этот момент я поняла, что сделала первый шаг. Не к нему, Руслану. А к себе. К своему спасению. И это было страшно и невероятно легко одновременно.

Мы ехали по набережной. Солнце садилось, окрашивая воду в золотые и багряные тона. Ветер гулял в открытых окнах, и он был свежим, соленым, смывающим с меня пыль моего несчастья.

Я молчала, прислонившись лбом к стеклу. Руслан тоже не нарушал тишину. В этой паузе не было неловкости. Было странное, непривычное чувство покоя.

— Спасибо, — наконец произнесла я, не отрывая взгляда от горизонта.

— Мне было нужно это. Просто ехать.

— Всегда пожалуйста, — он ответил просто.

— Иногда город давит. Особенно когда проблемы дома.

Я резко повернулась к нему, удивленная его прозорливостью. Он смотрел на дорогу, но, казалось, чувствовал мой взгляд.

— По мне видно? — горько усмехнулась я.

Он ненадолго встретился со мной глазами в зеркале заднего вида. В его взгляде не было ни жалости, ни любопытства. Было понимание.

— Не то чтобы видно. Но люди, которым просто нужно «куда-нибудь проехать», обычно бегут от чего-то. А не к чему-то.

Его слова попали точно в цель. Я снова посмотрела в окно. И вдруг, сама не ожидая этого, заговорила. Не обо всем, конечно. Не об измене. Но о пустоте. О том, как становишься невидимкой в собственном доме. О том, как больно, когда тебя не замечают.

Он слушал. Не перебивая. Не давая советов. Просто слушал. И в этом была невероятная ценность.

— А ты? — спросила я вдруг, почувствовав, что говорю только о себе.

— У тебя есть кто-то?

Он покачал головой, легкая тень пробежала по его лицу.

— Был брак. Не сложилось. Работал много, чтобы обеспечить семью, а в итоге потерял ее. Классическая история. Теперь работаю еще больше, чтобы не думать.

В его словах была знакомая нота. Мы были из разных миров, но наши раны оказались удивительно похожи.

В этот момент зазвонил мой телефон. На экране горело имя «Магомед». Сердце екнуло. Я отклонила вызов и отправила телефон в беззвучный режим.

— Проблемы? — спросил Руслан.

— Нет, — ответила я с внезапной твердостью.

— Больше нет.

Мы пробыли вместе еще час. Говорили о пустяках. О музыке, о книгах, о том, как изменился город. Он оказался интересным собеседником. На прощание он не спросил ни моего номера, ни когда мы увидимся снова. Он просто сказал: «Если будет нужно — знаешь, где найти».

Я вернулась домой затемно. В прихожей горел свет. Магомед сидел на диване в гостиной, лицо его было хмурым.

— Где ты была? — его голос прозвучал как удар хлыста.

— Я тебе звонил!

Я медленно сняла куртку, почувствовав странную уверенность, которую принес мне тот вечер.

— Гуляла.

— Гуляла? — он вскочил с дивана.

— До десяти вечера? У мамы, говорила? Я звонил твоей матери! Она в полном порядке!

Я посмотрела на него прямо. Впервые за долгие месяцы я не отвела взгляд.

— Я тебе соврала. Мне нужно было побыть одной. Подумать.

— О чем думать? О чем можно думать целый день? — он подошел ко мне вплотную, его дыхание было горячим и сердитым.

— Я тут волновался! А ты гуляешь где-то!

В его словах была злость, но не было заботы. Он волновался не обо мне, а о своем нарушенном контроле.

— Ты волновался? — тихо спросила я.

— Это что то новое. Обычно тебя не бывает до полуночи. И никто не волнуется.

Его лицо исказилось. Он понял мой намек.

— Так что это значит? Это что, намёки? Ты хочешь сказать, что у тебя появился кто-то?

Я не стала отвечать. Я просто прошла мимо него в спальню, оставив его одного в гостиной с его гневом и подозрениями. Впервые я не чувствовала страха. Только усталость и холодное равнодушие.

Той ночью он не пришел в спальню. А я лежала и смотрела в потолок, думая о простом взгляде таксиста, который увидел в меня человека. И этот чужой взгляд стал для меня роднее, чем взгляд мужа, который спал на соседней кушетке.

Тот вечер с Русланом стал точкой невозврата. Не потому, что между нами что-то произошло — нет, все ограничилось той одной поездкой и парой нейтральных сообщений.

Но он подарил мне ощущение, что я еще жива. Что я не просто тень, прислуживающая в доме мужа.

Магомед почувствовал перемену. Он не мог её бросить, но она его бесила. Мое новое спокойствие, моя отстраненность — все это было вызовом его привычному миропорядку, где он — центр, а я — беспокойный спутник на задворках его жизни.

Неделю в доме царило хрупкое, зыбкое перемирие. Мы избегали прямых столкновений, но воздух был густым от невысказанного.

Он стал задерживаться меньше, иногда даже пытался завести пустой светский разговор за ужином. Но это было так неестественно, так напоминало плохую игру, что вызывало только тошноту.

В пятницу он неожиданно объявил:

— Сегодня поедем к родителям. Отец звал на плов. Все братья будут.

Раньше такие приглашения были для меня праздником. Возможность вырваться из четырех стен, пообщаться с его матерью и сестрами. Теперь же это выглядело как попытка выставить фасад благополучия перед семьей. «Смотрите, у нас все хорошо, мы идеальная пара».