— Делите сами, — улыбнулась Аликс, — я не буду вмешиваться — вам виднее, кому что подойдет.

Дверь в спальне чуть скрипнула, и Аликс, подхватив с комода заранее приготовленное свежее белье для Вэла, порхнула в спальню.

Вэл, все еще бледный и осунувшийся, испытывающе смотрел на Аликс, стоя в дверях.

— Верн сказал, что ты хотела меня видеть.

Голос его был хриплым, и Аликс даже поругалась на себя — как она могла подумать, что он притворяется с простудой, скрывая снятие блокиратора.

— Ложись, пожалуйста, в постель — ты плохо выглядишь, Вэл. И сними с себя верх — все вплоть до нижней рубашки.

Он вопросительно выгнул бровь:

— Аликс?

— Я буду тебя лечить. Я заходила в аптеку и купила мазь — в детстве она быстро ставила меня на ноги, как тяжело бы я не была простужена. Ложись, прошу…

Аликс присела на край кровати, открывая баночку с мазью — запахло остро и пряно аптекой и южными островами. Вэл чуть скривился, и Аликс улыбнулась:

— Ничего, что запах неприятный, зато быстро пойдешь на поправку.

Она осторожно провела кончиками пальцев по груди Вэла, растирая мазь. Вдоль ключиц, чуть заходя на горло, где быстро билась жилка, снова по горячей, немного неровной от многочисленных шрамов коже. Что-то в этом было странное и волнующее… Наверное то, что прикасаться днем к не совсем одетому мужчине, даже пусть это и муж, не принято.

Она, мягко втирая мазь, опустила глаза вниз, пряча взгляд, потому что Вэл слишком пристально на неё смотрел. У него даже дыхание изменилось — стало чуть рваным и хриплым. Наверное, он злился. Ему, наверное, не нравилась мазь. Или её забота.

Пальцы, как назло, скользили медленнее, потому что… Потому что… Почему — Аликс не знала и сама, ей просто не хотелось прерывать контакт. Это не походило на прикосновение Йена. Тогда, на улице, её как молнией поразило, когда его холодные, сильные пальцы столкнулись с её рукой. Она даже зонт от неожиданности чуть не выронила — никогда до этого она не испытывала таких удивительных чувств. Скажи он ей тогда: «Пойдем со мной!» — она бы пошла и не жалела бы об этом. Сейчас же было иное. Словно солнышко разгоралось где-то в груди, пекло и манило, обещая, как во снах, защиту и что-то еще.

Аликс, все так же скрывая взгляд, боясь, что Вэл прочитает в них её смятение, вытерла руки платком и еле слышно сказала:

— А теперь надо лежать и отдыхать.

Вэл подался к ней, вдруг целуя в губы, как там, на эшафоте. Только там губы были жесткие, обветренные, злые и чужие. Тут, сейчас, они оказались податливыми и теплыми, зовущими и заставляющими солнышко в сердце гореть ярче.

Аликс растерялась — она не знала, куда деть руки, она не знала, допустимо ли прижиматься к мужу так, что его сердце отзывалось ударами в её сердце, она не знала, почему так хочется прикусить его губу и не отпускать. Пальцы все же нашли свое место — левая рука зарылась в черные, жесткие волосы, а правая скользила по скуле, по гладко выбритой щеке, по подбородку, по шее и груди Вэла. Он поймал её руку и, чуть отстранившись, заставляя Аликс пытаться обуздать бешено бьющееся сердце, поцеловал самые кончики пальцев… Его рука еще сильнее притянула Аликс к себе, затаскивая почти на колени, и тут…

Слезы брызнули у Вэла из глаз, и он с трудом прохрипел:

— Воды… Аликс… Ради всего святого — воды!

Она быстро отстранилась и подала бокал с водой с прикроватного столика, уже все понимая:

— Мазь… Прости, она очень трудно стираемая. Я как-то плохо отмыла руки и случайно прикоснулась к глазам.

Вэл с хохотом, с брызжущими слезами, с покрасневшими щеками откинулся назад на подушку:

— Аликс… Ты неподражаема… В который раз… Проклятые эльфы, в который раз ты усмиряешь мой пыл…

Вытирая слезы ладонью, он вновь поймал руку Аликс и безопасно поцеловал её в запястье:

— Малыш… Ты неподражаема.

Аликс, подавая ему ночную рубашку, уже не была уверена, что это комплимент, а потом она заметила, помогая Вэлу застегнуть рукав рубашки, как изменился блокиратор — его поверхность словно затянуло инеем. Сердце гулко пропустило удар, а затем бешено понеслось вскачь, напоминая, что Вуд всего лишь инспектор, а не маг. Пусть он поклялся своей честью, но он не мог точно знать — вернул ли Вэл магию. Аликс поняла, что если она хочет выжить рядом с Безумцем, то полагаться ни на чью помощь нельзя.

Она резко встала, не зная, куда идти и что делать… Ей в спину хрипло прозвучало:

— Малыш? Что-то случилось?

Аликс замотала головой:

— Нет-нет… Просто… Наверное, тебе хочется поспать… Или я могу почитать тебе что-нибудь … — Мысли путались, голова горела, а маленькое солнце в груди погасло и превратилось в камень — она должна помнить, она всегда должна помнить, что Вэл убийца. Что он избежал наказания и не будет прощен людьми. Простят ли такое боги, она не знала. Она должна это помнить… — Только я не помню, куда я положила книгу.

Вэл мягко сказал:

— В кресле у окна, малыш.

— Да… Да… Конечно… — Она взяла книгу в руки и по-детски забираясь с ногами в кресло, попыталась спрятаться от Вэла за обложкой книги. Аликс откашлялась, чтобы голос предательски не дрожал и начала читать первую открывшуюся страницу. — Про лесные дары много что говорили… Да не все их видели… Говорят, феи-восприемницы приносят три желудя. Один — первый — это оружие. Второй — это богатство, и третий — великий дар, но третий желудь — редкость, мало кому его удавалось заполучить. Говорили, что желудь должен быть только из Заповедного леса. И были года, когда крестьяне обирали все дубы, забирая желуди, но найти те самые так и не могли. Бывали неурожаи, и дубы не родили ни одного желудя, но у фей-восприемниц они никогда не кончались — ни когда крестьяне забирали все желуди леса, ни в годы неурожая. Говорят, однажды Эль Орель, желая отблагодарить рыцаря, взял из кормушки для свиней желудь, и тот оказался с великим подарком. — Дыхание все же перехватило от глупого ожидания — вдруг… Вдруг… Вдруг Вуду когда-то подарили такой желудь, ведь он полукровка, а он… Он его отдал ей. Оружие. Оружие против Безумца.

— Знаешь, — Вэл закашлялся, с трудом прочищая горло. — А эта книга не так и глупа. Автор знал, о чем писал. Просто не всю правду, но многое… Я читал, что первый желудь — не оружие. Это защита. Защита от боли, от страха, от несправедливости, от врагов и чужого оружия. Иногда, конечно, рыцарям и впрямь попадались непобедимые клинки в желуде, но это скорее исключение, чем правило.

Аликс, как любопытный лисенок, вылезла из-за книги, рассматривая Вэла поверх неё — его голос, даже чуть осипший, завораживал. И солнышко в груди вновь трепыхнулось.

— Второй желудь — не богатство, хотя бывали там и деньги, и украшения, и даже наряды… Второй желудь — это семья. Это признание того, что тебя принял Заповедный лес. Говорят, некоторые капитаны Дубовых листков получали такой желудь, и у них глаза меняли цвет — с голубых, как у всех воздушников, на зеленый, как у эльфов.

— А третий?

— А третий желудь, книга права, его мало кто получал. Маржин — ему подарили доступ к магии, и он щедро поделился ею с ларами. Джек из сказки — он получил дворец… Лар Орландо — говорят, он получил прощение за то, что прощать нельзя. Но это скорее тоже сказка — лесной народ не умеет прощать. На это способны только люди.

***

Ночь прошла быстро — Аликс спала, как ребенок, не просыпаясь и видя цветные сны, так похожие на реальность.

Уходящие в небеса деревья — раскидистые, мощные дубы, сосны — великаны, белоствольные березы и другие деревья, чьи названия не сохранились…

Изумрудный папоротник — высокий-высокий, с головой скрывающий под своим резным пологом, через который пробивались тонкие солнечные лучи…

Заливистый смех, зовущий за собой…

Летящие по ветру пушинки и разноцветная пыль…

Твердая рука на талии, прижимающая к себе крепко-крепко, но при этом бережно…

Ласковые губы, мягко уступающие ей и позволяющие прикусывать их…