— Знаю — отрывают крылья и вывозят в поля. Тебе-то какое дело? Ты же полицейский, ты должен ратовать за наказание. Да еще ты эль фаоль… Ты должен ликовать, что нас становится все меньше и меньше.
— Рыцарь, понимаешь, я не люблю несправедливость… Люди, живущие тут, потеряв и тысячу серебряных ложек, не обеднеют, а твоему народу это месяц жизни без голода. Жертвуй местные обитатели деньги на дом и еду для воздушников, я бы еще погонялся за вами, неблагодарными… Но ведь этого нет, вам не помогают и отовсюду гонят.
— С чего ты взял, что в мире должна быть справедливость? Её нет!
Йен пожал плечами:
— С того, что что-то в клятве полицейского было — служить на благо общества и всеобщей справедливости. Как-то так.
— Значит… Завтра после восьми? — уловил самое главное Рыцарь.
Йен кивнул:
— Да, лучше уйти заранее — тут будет большой кипеж завтра. Те, кто не успеет улететь, пусть уходят через ходы подземников — я постараюсь их уломать вас принять.
Рыцарь сделал шаг в сторону Йена и удивленно спросил:
— Эль… Ты точно эль фаоль?
— Я же сказал — я Йен Вуд, не больше и не меньше. Кстати… Из-за устранения прорех, вам некоторое время придется туго. Возьми, это тебе.
Он покопался в кармане пальто и протянул желудь.
Рыцарь горделиво сложил руки на груди:
— Я Предатель из рода Предателей.
— Вот заладил! — выругался Йен. — Прекрати ненужный пафос. Не нужен желудь — так и скажи, я кому другому, сговорчивее и не такому гордому, отдам.
— Эль Йен Вуд, ты отдаешь себе отчет, кому ты предлагаешь желудь из Заповедного леса?
— Тебе и твоим друзьям. А что? И не надо повторять про Предателя из рода Предателей. Лично меня ты не предавал, а мои действия отразятся на тебе и твоих сородичах. Я предлагаю тебе временный выход с желудем. Так возьмешь?
Рыцарь неожиданно произнес:
— Я Предатель из рода Предателей принимаю этот дар и клянусь, что буду служить тебе честно и верно.
— Эм… Во-первых, я просил без лишнего пафоса, во-вторых, я не просил мне служить, в-третьих, смени уже имя, раз Рыцарь не нравится. И последнее — я живу на Скарлет-стрит, дом номер семьдесят. Если у тебя нет крыши надо головой — прилетай, место всегда найдется.
Рыцарь прижал к своему нагруднику желудь:
— Ты приглашаешь меня к себе домой?
Йен не удержался от насмешки, может, и не нужной:
— Предатель из рода Предателей, да ты живо соображаешь! Скарлет-стрит семьдесят, залетай через камин в гостиной — он никогда не топится. И главное не забудь…
— К восьми утра тут не должно быть воздушников…
— Нет! — оборвал его Йен. — Желудь должен прикасаться к коже. В твоем случае к доспехам, чтобы он пророс.
— А он… Может… Прорасти, эль Йен Вуд?
— А разве может быть иначе, лар Рыцарь? Лети уже.
Прижимая к своей груди желудь, больше похожий в его руках на хорошую дыню, Рыцарь спешно полетел. А потом вернулся, когда Йен, кряхтя из-за разболевшегося колена еле спустился с дерева.
Рыцарь замер в воздухе перед лицом Йена, басовито жужжа крыльями:
— Здесь воруем не только мы, эль Йен Вуд.
— Ты меня премного обрадовал — я думал, что с ремонтом прорех все закончится.
— Нет. Тут воруем не только мы. В темноте будь внимателен — под ногами могут попадаться теневые пауки.
— Кто?
— Ты их узнаешь, как только увидишь, эль Йен Вуд.
— Слушай, сократи уже имя — или Эль, или Йен. Вместе звучит пафосно.
— А эль не любит пафос.
— Догадался-таки! И подземники знают о теневых пауках?
— Думаешь, откуда они вылезли? Подземникам давно худо от пауков, аккурат как подземку вырыли, как пауки и полезли… — Рыцарь, не прощаясь, сделал петлю в воздухе и понесся прочь, только и гудели басовито крылья.
Остаток ночи Йен потратил на поиски других жукокрылов, кроме Рыцаря, таинственных теневых пауков и подземников, готовых с ним разговаривать. Нашлись с горем пополам только последние, пообещав за три желудя проводить воздушников с Примроуз-сквер в безопасный район. Про запонки ему так ничего и не сказали — видимо, не нашли, а отказываться от уже полученного желудя не хотели.
К восьми утра продрогший и промокший Йен направился в сторону дома с башней на встречу с Забиякой. Сыпал мелкий, колкий снег, иногда переходивший в морось, и Йен волновался, что Забияке будет трудно лететь.
Башня, сложенная из темного, нетесаного камня, сейчас вся покрытая мхами, гордо вздымалась над пристроенным позже домом в поздне-имперском стиле. Глядя на башню, пережившую и Маржина, и лесного короля, легко представлялось, что именно тут когда-то был последний оплот человеческих земель — дальше за рекой Даркери начинался Заповедный лес, земли лесных нелюдей и прочих тварей. Йен вздохнул — ни следа не осталось от приютивших беженцев с континента нелюдях. Даже чертоги лесного короля, стоявшие на том берегу реки снесли. Сейчас там красовался Новый Королевский дворец, над которым гордо реяло сине-золотое знамя, а кругом вместо заповедных дубов росла каменная столица.
Йен пошел вдоль невысокого забора, огораживавшего дом с башней, в поисках Забияки. Тот нашелся почти сразу — он сидел на одном из квадратных каменных зубцов забора и болтал грязными босыми ногами, напевая песенку:
— Пусть я старый дубовый листок,
Пусть меня несет ветерок,
Я не сдамся ему, я умру по утру,
Только честь не отдам никому!
Йен привык, что этот летун постоянно что-то напевает, так что старая песня Лесной Королевской гвардии его не удивила — его удивили грязные ноги Забияки. Воздушники почти никогда не ходили по земле, им это было и не нужно, мылся летун не далее, как вчера вечером, одновременно со стиркой, так что… Где он замарал ноги, было непонятно, а, самое главное, его самого об этом не спросишь — отшутится и уйдет от разговора. В который раз подумалось, что Забияка далеко не так прост, как хочет казаться. И вряд ли Йен за оставшиеся полгода-год жизни летуна разгадает его секрет.
— Доброе утро, Забияка!
Тот приветственно махнул рукой:
— И тебе! Нашел жукокрылов?
— Нашел, — кивнул Йен, подходя ближе и опираясь на каменный зубец.
Забияка улыбнулся всеми своими ровными, словно человеческими зубами:
— И я нашел. Дурные, глупые и совсем жучиные. Выпнул их подальше — нечего им добропорядочных граждан королевства обкрадывать. Я молодец?
— Молодец, молодец, — согласился Йен. — Теневых пауков не видел?
— Так… Полно же в паутинах. Мне, что, считать их надо было и докладывать тебе про дома с нерадивыми горничными?
— Можно подумать, ты меня не понял. — с укоризной в голосе сказал Йен, но летуна этим было не пронять.
— Неа-а-а, — зевнул он, — не понял.
И только глаза, настороженные и тревожные, выдали его.
— Кста-а-ати, — летун еле подавил очередной зевок. — Тут в особняке у Гровексов повар-маг завелся, а еще какой-то болван сплел под утро воздушный кокон и ловил жучару. Мог и попасться.
Йен пожал плечами:
— Не попался же.
— Еще не вечер, — вскочил на ноги Забияка. — Ты тут с магией поосторожней, Эль. Дома, значит, под моим прикрытием он боится, а тут — расхрабрился, видите ли!
— Я стараюсь осторожно. Иначе жукокрыла было не поймать.
— Угу, я заметил, как ты стараешься. Ну, где твой мешок? Надеюсь, дырку в нем ты сделал, если твой Дафф откажется заглядывать в мешок?
— Сделал, конечно. И… Забияка, будь осторожнее. Не надо лишних подвигов, ты в конце концов далеко не дубовый листок.
Летун подернул спадающие простые штаны и хмыкнул:
— Ха! Что нам какая-то бездарно сдохшая гвардия… Давай свой мешок — пора веселиться!
Повеселился Забияка на славу — стоило Йену только рассказать удивленному Даффу историю о том, как на куче мусора он нашел спящего жукокрыла, как суперинтендант, выговаривая про глупость некоторых инспекторов, тут же сунул свой нос в мешок, отказываясь верить, что на Примроуз-сквер возможно такое безобразие.
Забияка теряться не стал — яркой шутихой он выскочил из мешка, принявшись метаться по комнате, круша все подряд с помощью магии. Летало все — веселый Забияка, бумаги, чернила, папки, пальто Даффа, ручки и перья… В комнату на рев возмущенного суперинтенданта ворвались несколько констеблей, принявшись своими кожаными шлемами ловить летуна, но тот уходил от них, как заговоренный.
