— Проклятые эльфы, за что мне все это… — он прикрыл глаза.

Аликс отправила в мойку грязную посуду, вернула в ледник бутыль с молоком и направилась наверх, в спальню.

Она осторожно, на цыпочках вошла в комнату — пока она ходила, Вэл, кажется, заснул. Он лежал, закинув левую руку за голову, рукав сбился, обнажая запястье, и Аликс не выдержала. Поставив на стол лампу и кружку с молоком, она склонилась над Вэлом, рассматривая безупречно зеркальный блокиратор. Бинт, наложенный на запястье, уже сняли, и на чуть смуглой коже явственно был виден красноватый поперечный шрам, пересекавший руку. Аликс вздрогнула — она вспомнила, как бежала через холл бледная Полин, прижимающая к себе коробку с пистолетами, как они вдвоем прятали её в шкафу, чтобы отец не совершил непростительного, а Вэл… Аликс сглотнула… Он… Он… Она отшатнулась в сторону, натыкаясь на стол.

Вэл открыл глаза, замечая её испуг.

— Аликс?

— Вы… Ты… — она не смогла сказать это вслух. Он проследил её взгляд и сел в кровати, одергивая манжеты рубашки:

— Да, я еще и грешник, Аликс.

Она подала трясущимися руками кружку с молоком:

— Нельзя же так…

Вэл ядовито сказал, беря кружку:

— Нельзя вешать людей на потеху толпе. Нельзя ходить на казни, как в театр. Нельзя тыкать пальцами в обреченных и делать ставки, сколько тот протанцует на веревке. Вот это точно нельзя… — он поднял больные, растерянные глаза на Аликс и потер запястье. — Тогда мне это показалось выходом, может и неправильным. Там в тюрьме все видится иначе.

Он залпом выпил молоко и поставил кружку на стол:

— Спасибо, Аликс… И ложись в кровать — тебе надо поспать, дни у нас, как на подбор, тяжелые.

Вэл дождался, пока Аликс послушно вернется в постель, и погасил лампу, в этот раз вспомнив про вентиль и не пытаясь прибегнуть к магии.

Дождь за окном закончился, остался лишь громкий стук капель, падающих с сандрика над окном. Ветер разогнал тучи, и в комнате на полу появились квадраты призрачного лунного света. Аликс лежала на боку, рассматривая тени и не могла заснуть. Её чуть потряхивало от происходящего. Перед глазами так и стояли заплаканная Полин и растерянный отец, который чуть не совершил непоправимое, а ведь потом приехал кузен, и все наладилось! А отца уже могло и не быть, и клеймо самоубийцы навсегда бы легло на всю семью… Вспоминался шрам на запястье Вэла, горечь в его голосе, слова Вуда о том, что Вэл, возможно, ничего не понимал из того, что творил… И ребенок, уже возможно живущий у неё под сердцем, и если… Если… Если Вэла не будет, то что тогда будет ждать их с малышом вдвоем? Она не сможет противостоять королю, она не сможет отстоять своё дитя. И отец не придет ей на помощь — пусть она и спасла семью, но втянула их в такой скандал, что они будут держаться от Аликс как можно дальше, чтобы Полин смогла все же удачно выйти замуж… Кажется, Аликс плакала — квадраты лунного света расплывались перед глазами… Или она просто очень хотела спать. Или… Как Вэл, убежать из этого мира…

Вэл тихо прошептал в темноту:

— Проклятые эльфы…

Зашуршало одеяло, кровать прогнулась, и теплые руки обняли Аликс со спины, укачивая:

— Тише, тише, малыш… Я не обижу тебя.

— Пожалуйста… Больше не надо… Больше не пробуй, хорошо? — голос её все же дрожал от слез.

— Аликс?

— Не пробуй больше — отец чуть не совершил подобное, но в семье все наладилось! Понимаешь? И дело даже не в богах и их заветах, а в том, что никогда не знаешь, что будет дальше, Вэл… Я… Я не вынесу, я не смогу защитить нашего малыша в одиночестве.

Руки на миг на её плечах резко сжались, а потом расслабились. Вэл тихо прошептал куда-то:

— Небеса, за что мне это…

— Вэл, пожалуйста… Вуд сказал, что без магии ты не Безумец, он сказал, что ты не понимал, что творил. Я могу… Я могу это понять и принять. Все будет хорошо. Просто… Сам прими случившееся, и не делай так, как… В тюрьме… Больше…

— Малыш… — Вэл отпрянул в сторону, но лишь затем, чтобы удобнее улечься в кровати, а потом притянул Аликс к себе, прижимая к груди и укачивая. — Я уже сказал… А я всегда держу свое слово. Я не допущу, чтобы моих детей отняли. Даже королю это не позволю. Это главное. Хотя нет, главное другое — мы с тобой не ждем малыша. Это совершенно точно. Мы не ждем малыша. Поверь, когда мы решим завести ребенка, ты такое точно не пропустишь. Просто запомни на будущее — такое пропустить не получится. Еще… Я клянусь, что не доставлю Вуду радости и не совершу глупости — вот сейчас точно это было бы чрезвычайно не вовремя. Я буду бороться до конца, я восстановлю свое честное имя. Пусть я убил одного человека, пусть за это мне отвечать перед Созидателем, но клянусь своим сердцем — я не Безумец, Аликс. И я докажу это. Я верну себе магию и докажу, что Вуд — идиот, каких мало, что он незаслуженно занимает место инспектора.

Аликс замерла — такой откровенности она от Вэла не ожидала, хотя он обещал ничего от неё не скрывать.

— Валентайн…

— Ничего не бойся, малыш. Я совсем справлюсь, клянусь честью. Я справлюсь, от тебя же я жду одного — просто держись от Вуда подальше. Как можно подальше.

Аликс промолчала и не стала напоминать, что, если бы не Вуд, Вэл ничего бы не знал о сливах и о том, что обвинение его в убийствах основано на ложных данных.

«Если, конечно, словам Вэла можно верить», — вдруг с отчаянием подумала Аликс. Это была страшная мысль, её всю жизнь учили, что слову джентльмена нужно верить. Только и отец был джентльмен, но оказалось, что ему не всегда можно верить, особенно в денежных делах.

***

Проснулась она от невыносимой жары — еще никогда так жарко не было, словно заснула возле хорошо растопленного камина. Аликс попыталась пошевелиться и не смогла — оказывается, она так и заснула в объятьях мужа, а тот во сне не выпустил её, словно она была его любимая игрушка, спасающая от кошмаров.

Совсем рассвело, и в зыбком утреннем свете было заметно, как изменился Вэл — шрам на виске зажил, становясь узкой, еле заметной вблизи полоской, синяки на лице сошли, кожа приобрела здоровый вид, а щеки уже не вваливались, как у безнадежно больного. К Вэлу приходил цирюльник, и сейчас волосы были аккуратно подстрижены по последней моде — чуть ниже середины уха. На подбородке пробивалась щетина, но его это не портило. Вэл был невероятно красив и притягателен.

Аликс с детства внушали, что порок всегда оставляет свою печать на лице, только вот… Лицо Вэла было абсолютно безмятежным и чистым. И кому верить — викарию храма Трех богов или собственным глазам, Аликс не знала. Сейчас Вэл выглядел как один из самых достойных джентльменов страны.

«И самый сонный», — с улыбкой подумала она, когда Вэл прошептал, чуть приоткрывая глаза и рассматривая Аликс сквозь свои длинные, словно завитые ресницы:

— Малыш… Ради всего святого скажи, что еще не утро?

— Спи… — прошептала она.

Он зарылся лицом в её волосы:

— И нечего так меня рассматривать…

— Как?

— Любопытно… — он на миг крепче прижал её к себе, а потом словно опомнился, кто перед ним, и отпрянул. Аликс постаралась не показать своего разочарования. Не то, чтобы ей нужны были его объятья, но все же не настолько она и отталкивающе выглядит.

Она села в постели, подгибая ноги под себя. Вэл, наоборот, зарылся под подушки, еще и одеяло на себя натянул, маниакально укутываясь.

— Ты сказала, что еще не утро… — донеслось из глубин кровати странно по-детски, странно нелепо.

«И никакой печати порока…» — это в Вэле было самое обидное, сейчас было крайне легко забыть, что он преступник. Аликс, словно он был её младшей сестренкой, отчаянно нежелающей просыпаться, подоткнула одеяло у его груди и живота, и мужчина тут же отпрянул от её руки прочь. Хоть это было почти ожидаемо, но все равно разочаровывающе. Впрочем, Аликс тут же поняла все сама — пусть вчера они помирились, но она не сказала мужу самого главного. Может, на Вэле и не отразился порок, но вдруг викарий все же не лгал. Сама становиться шантажисткой она не хотела. Она осторожно прикоснулась к его плечу: