Йен выругался, отряхнул помятые брюки и отправился на поиски подходящей палки — зонта-то у него не было. Ничего подходящего не нашлось, а ломать ветку в парке Йену показалось недопустимым, так что ему пришлось останавливаться возле каждого канализационного люка и снова садиться, стуча в него. Безрезультатно.
Руки в вязанных перчатках быстро продрогли, и Йен уже подумывал сдаться, как на боковой улочке снова звякнул, приподнимаясь люк, и уже другой подземник, старик с седой шубкой и грубым шрамом поперек остроносой мордочки, шепотом спросил:
— Чего надо, нир? Чё буянишь?
Йен спешно направился к люку, садясь на корточки:
— Добрый день, достопочтимый подземник. Мне надо поговорить с вами…
— Руку протяни! - скомандовал подземник, щурясь от яркого для него дневного света.
Йен послушно снял перчатки и безропотно протянул руку к самой пасти подземника — зубы у того были длинные и острые, и очень опасные — прокусить руку могли запросто.
— А-а-а… — благодушно улыбнулся подземник, — Эль Фаоль тут шумит… Чего надо-то, эльфа?
— Я не эльф, — поправил его Йен.
Подземник, все так и не представляясь, рассмеялся:
— А то я не чую… Чего надо?
— Надо проникнуть в запечатанный магией дом.
— Невозможно. Ты слишком большой. — Люк стал угрожающе закрываться. Пытаться остановить его, протискивая в щель пальцы или свой ботинок, было чревато переломами, ловить подземника за руку было еще опаснее, и поэтому Йен просто зачастил:
— Не мне. Мне лишь нужна одна вещь оттуда! Я хорошо заплачу!
Люк вновь приподнялся, и подземник выбрался наружу. Его длинной шерстью тут же принялся играть ветер, заставляя старика морщиться от холода — из одежды на подземнике был только шарф:
— Быстрее! Что за вещь?
Объяснять не пользующемуся одеждой нелюдю можно было долго и безрезультатно, и Йен рискнул — чуть зачерпнул магии, вкладывая картинку запонки в голову подземника:
— Вот эту вещь. Точь-точь такую — иные, с другим рисунком на щитке не интересуют.
Подземник зафыркал длинным носом:
— А то глупее вас родились! Будет вещь — принесу. Не будет — не принесу. С тебя три желудя.
Йен скрипнул зубами — странная оплата, которую с него просили нелюди, всегда его поражала:
— Хорошо, три желудя.
Подземник заволновался, словно прогадал с ценой:
— Тех самых желудя, Эль Фаоль!
Йен, чтобы не расстраивать старика, достал из кармана пальто один из желудей и протянул его подземнику:
— Предоплата. Учти — дело срочное.
Тот цепко схватил желудь, быстро обнюхивая его и блаженно улыбаясь всеми своими острыми зубами:
— Договорились! — он ловко поднял крышку люка своими мощными передними руками с длинными когтями и рванул в канализацию. — Будет что — принесу…
Йен встал — он знал, что иного ответа добиться от подземника невозможно. Все же они были слишком нелюдьми. Он как мог привел в порядок свой костюм и направился в сторону дома барона Гровекса. С парадного крыльца его явно не примут — слишком непрезентабельно он выглядел к середине дня, но попробовать через черный ход можно было. Он проверил мелкие монетки в кармане — они затерялись там среди желудей и хлебный крошек, которые он забыл скормить воздушникам у Университета.
«Ничего, дома Забияка только так съест», — подумал он, все же находя пару четверть-репсов — одну можно будет потратить на ужин и дорогу домой, вторую сунуть кухарке или лакею, прося о встрече с лэсой Аликс. Иногда проще действовать подкупом, чем долго и упорно трясти своими документами инспектора.
Девочке-посудомойке, открывшей заднюю дверь особняка, Йен, естественно, не стал предлагать четвертак — он перепал солидной, пожилой кухарке, настороженно разглядывающей Йена с головы до ног:
— И чевой вам надоть от нашей лэсы, а, иншпектор? — Тут, на кухне, куда Йена привела посудомойка, кухарка чувствовала себя главной, тут все зависело только от неё. Тут даже дворецкий подчас был не в силах что-то указывать.
— Мне нужно с ней поговорить с глазу на глаз о деле её мужа, уважаемая нира, только и всего.
Горничная, пившая послеобеденный чай за огромных кухонным столом, тихо напомнила:
— Грета, не лезь — лар запретил что-либо рассказывать лэсе о ТОМ САМОМ деле.
Грета уперла руки в бока, довольно солидные, кстати:
— Эмма, а ну не лезь, куды не просют! Живо подняла свой зад и привела в буфетную нашу птичку…
Горничная тактично кашлянула:
— Грета…
— Я так думаю — помирать, дык зная от чьей руки! Говорить, что лар Валентайн душка — это врать перед богами… Лучше знать, чево грозит, чем закрывать глазоньки. Иди, Эмма — приведи нашу птичку в буфетную, там никто и не догадается её искать. — Для ускорения процесса переговоров в руке кухарки мелькнул бывший четвертак Йена.
Эмма покачала головой:
— Это опасно!
— Опасно жить с Безумцем и не знать это, — буркнула кухарка. — Иди! Самой-то не страшно? Это же тебе езжать на Ледяные острова с нашей птичкой. Это тебе жить в одном доме-то с Безумцем, прости небеса…
Эмма побелела и вышла с кухни. Кухарка перевела взгляд на Йена:
— Ты это… Скажи девочке как жить-то, а? Страх же берет, как подумаю… Ишь, удумал лар наш пакость такую — она ж птичка такая глупенькая…
Йен утешающе сказал кухарке, неподдельно схватившейся за сердце:
— Не волнуйтесь, нира Грета — нир Шейл ни причинит лэсе Аликс вреда.
— Касатик, — вздохнула кухарка, — твои слова да Созидателю в уши… Он же… Лар-то наш бывший… Стольких порешил.
— Сердцем клянусь. — твердо сказал Йен. — Лэсе Аликс ничего не грозит.
Грета расплылась в улыбке:
— Ну, чевой ты стоишь… Пойдем, отведу тебя в буфетную — чаю хоть попьешь, а то замерз поди как цуцик. Не любит вас начальство, ой не любит…
***
Лэса Аликс спустилась в буфетную, располагавшуюся в подвале, как все помещения для слуг, спустя полчаса.
Йен тут же вскочил со стула, на котором дремал после горячего чая с пышками:
— Лэса Аликс, еще раз здравствуйте… — сказал он неловко, сжимая в руках шляпу и чувствуя себя ужасно неопрятным на фоне лэсы — та сияла чистотой в своем белом, кружевном чайном платье. Лишенное немодного ныне турнюра платье плотно облегало её фигуру, не давая простора для воображения, отчего Йен сглотнул — Аликс была само совершенство. «Хотя согласен с поборниками нравственности — подобные одежды следует запретить! Это же не платье, это… Сплошной соблазн!» — подумалось Йену.
Аликс недоверчиво посмотрела на инспектора и все же мягко сказала:
— Добрый день, инспектор Вуд.
Она сама, заставляя Йена краснеть за свои манеры, выдвинула стул из-за стола и села. Ему присесть она, конечно же, не предложила. Настаивать Йен не стал — он был не в том положении:
— Лэса Аликс, я пришел попросить у вас прощения — я повел себя в участке не лучшим образом.
Она сухо и явно обиженно сказала:
— Извинения приняты. И... Вы же понимаете, что они совершенно бесполезны?
Йен был вынужден спросить:
— Вы уверены, что готовы узнать правду о своем муже?
— А вы не хотели бы знать правду о том, с кем делите свою постель?
Йен закашлялся:
— Лэса Аликс, так не говорят в приличном обществе.
— Я сейчас не в том положении, чтобы играть словами, инспектор. Я не знаю, чего мне ожидать... Я, пусть это глупо, но я боюсь... Я боюсь за свою жизнь. И, присядьте уже, пожалуйста.
Обычную присказку благородных ларов, оправдывающих вопиющее нарушение этикета в виде сидящего при них полицейского: «Мне неудобно задирать на вас голову!» — она добавлять не стала. Может, действительно, ждала, что он сам присядет, как делал каждый лар и лэс в её присутствии?
Йен старательно мягко сказал:
— Вам нечего бояться, лэса Аликс. Ваш муж сейчас абсолютно безопасен.
— Вы так уверенно это говорите... — она опустила глаза вниз, явно пытаясь прогнать непрошенные слезы. — Мне страшно, лэс Вуд. Я ничего не знаю, а все еще и скрыть правду от меня пытаются.
