Моим домом был Парк-Сити. Я избегал «Коппер Маунтин», лучшего места для тренировок профессиональных сноубордистов, выбрав Юту вместо Колорадо.

Не то чтобы Парк-Сити был хуже. У меня был доступ как к крытым, так и к открытым площадкам для круглогодичных тренировок. У моего дома была частная трасса, которая вела прямо к склонам. Летом там было тихо. Зимой это было именно то место, где мне нужно было быть.

Сегодня. Завтра, что ж… я разберусь с этим завтра.

А пока, то, что я жил не здесь, не означало, что я не мог принимать более активного участия в жизни моих братьев. Я действительно скучал по ним. Мне потребовалась поездка на свадьбу Рида, чтобы понять, насколько это важно. Пришло время научиться отвечать на телефонные звонки, может быть, даже начать звонить самому для разнообразия.

Женщина, стоявшая передо мной, закончила разговор с администратором и ушла, поэтому я выписался из своего номера, настояв на том, чтобы заплатить. Затем я вынес свои сумки на улицу, вдохнул горный воздух и погрузил их в машину, прежде чем отправить сообщение Уэстону.

буду готов, когда ты будешь готов

Он ответил мгновенно.

Встретимся у ангара в 10:00

Я убрал телефон, запер «Мерседес» и направился к лоджу, отмечая едва заметные изменения. Горные козлы были повсюду. Я рассматривал вывеску с козлом, когда услышал свое имя.

— Крю.

Блять. Я должен был уйти. Я должен был, черт возьми, уйти, когда у меня был шанс.

Папа бросился ко мне, одетый в джинсы и куртку. Его волосы были прикрыты шапкой, а дыхание клубилось в холодном воздухе.

— Привет.

— Привет.

— Вчера у нас не было возможности поговорить. Как у тебя дела?

— Отлично. Как раз собирался лететь на вертолете с Уэстоном.

— О, это здорово. — Он слишком широко улыбнулся. — Это очень весело. Мелоди любит…

Я прошел мимо него, не дав ему возможности закончить фразу.

— Крю, подожди, — крикнул он мне в спину.

Ого. Я остановился и обернулся.

— Я… мы будем рады пригласить тебя на ужин.

— Я уезжаю сегодня.

— Ооо. — Выражение его лица омрачилось. — Я подумал, что ты мог бы остаться до завтра.

Я покачал головой.

— Не могу. Мне нужно возвращаться.

— Верно. — Он опустил голову, а затем, прежде чем я успел среагировать, сократил расстояние между нами и заключил меня в объятия. — Конечно, рад был тебя видеть.

Рад был меня видеть? Я подвинулся, заставив его опустить руки.

Папа мог бы видеть меня много лет назад. Он мог бы быть рядом после смерти мамы, утешать меня, когда у меня разрывалось сердце. Вместо этого он превратился в угрюмого ублюдка, который проводил каждую свободную минуту в своем кабинете. Те несколько часов, что он приходил домой каждый вечер, он проводил, лая на нас с Уэстоном и топя свои печали на дне бутылки со спиртным.

Он мог бы видеть меня, когда я в нем нуждался. Не сейчас. Не тогда, когда было уже слишком поздно.

Я открыл рот, но не был уверен, что сказать. Поэтому я закрыл его, развернулся на каблуках и пошел прочь.

— Крю.

— Что? — проворчал я, поворачиваясь еще раз.

— Мне очень жаль, сынок. Прости меня.

Я изучал его лицо, в его глазах светилась искренность.

— Прости, — повторил он.

Я поверил ему. Так же, как поверил Риду. Но двенадцать лет — чертовски долгий срок, чтобы ждать извинений.

На этот раз, когда я уходил, он не остановил меня.

К тому времени, когда я добрался до ангара, у меня было плохое настроение, и все, чего я хотел, — это поехать домой. Но Уэстон уже был там, готовил вертолет. Поэтому я стоял в стороне, наблюдая, как мой брат делает то, что у него получалось лучше всего, пока не пришло время мне забраться на сиденье рядом с ним.

— Ты в порядке? — спросил он после того, как я надел наушники с микрофоном.

— Я в порядке.

Он прищурился, не купившись на это, но настаивать не стал. Он завел вертолет и поднял нас в воздух, рассказывая, как мы будем облетать гору.

Это заняло некоторое время, но, когда мы направились к самой высокой вершине, я, наконец, расслабился.

— У меня только что была стычка с папой. Я вел себя нехорошо.

В наушниках раздался смех Уэстона.

— Он этого заслуживает.

Вот только мама бы разозлилась. И после ее смерти она стала ангелом на моем плече, напоминая мне, что нужно быть лучше.

— Он знает, что облажался, — сказал Уэстон. — Он знает, что подвел нас. Ты не должен спускать ему это с рук. Но просто знай, что он сожалеет об этом. Он провел много часов на терапии, сталкиваясь лицом к лицу со своими демонами.

— Терапия? Мы говорим об одном и том же Марке Мэдигане?

— Мелоди оказала на него хорошее влияние.

Я проворчал, глядя в окно на вечнозеленые деревья, окаймлявшие лыжные трассы. Что мне было с этим делать? Что мне было делать с папиными извинениями?

— Вон там пайп. — Уэстон указал через стекло на снегокат, который в данный момент ездил вверх и вниз по склону, сдувая снег с одной стороны того, что должно было стать местом для хафпайпа.

Я не мог смотреть на снегокат и не думать о маме.

Мама и папа познакомились, когда она пришла работать грумером (прим. ред.: грумер — это человек, который уплотняет снег для улучшения условий катания. Создаёт гладкую поверхность для трасс, склонов и беговых лыж) в «Мэдиган Маунтин». Ей нравилась эта работа, и она всегда говорила, что нет лучшего места, чтобы наблюдать восход солнца, чем из кабины снегохода, сидя на южном склоне с термосом горячего кофе.

— У нас на строительство ушло около двухсот часов, — сказал Уэстон. — Вероятно, потребуется еще сотня, прежде чем все будет готово к эксплуатации.

— Какой высоты будут стены?

— Двадцать два фута. Почти девяносто градусов по вертикали.

— Серьезно? — Мои глаза расширились. Это были олимпийские размеры.

— Когда все будет готово, это будет нечто невероятное. Видишь вон ту площадку? — Он указал за хафпайпом на участок леса. — В зависимости от того, как пройдет этот год, мы говорили о том, чтобы добавить трассу для слоупстайла.

Если у них будет и сноупарк (прим. ред.: сноупарк — это открытая зона отдыха с рельефом, который позволяет лыжникам, сноубордистам и любителям катания на снегоходах выполнять трюки), и суперпайп, и трасса для слоупстайла, они привлекут участников со всего мира. Они могут даже проводить крупные соревнования. И чем большую известность приобретет «Мэдиган Маунтин», тем больше людей будет стекаться сюда.

Рид сказал, что хотел бы, чтобы это место стало элитным курортом. Очевидно, он не шутил.

Это вызвало у меня интерес. Черт возьми. Судя по ухмылке на лице Уэстона, он тоже это знал.

— Вот почему ты хотел доставить меня сюда вертолетом, не так ли?

Ухмылка растянулась в улыбку.

— Здесь все меняется. Рид и Ава… как личности, они оба амбициозны. Когда они вместе, их не остановить.

— А как насчет тебя?

— Я хочу, чтобы Кэлли была счастлива. Я хочу, чтобы у Саттон было такое детство, как у нас.

До того, как умерла мама.

Ему не нужно было произносить эти слова. Они повисли между нами.

Я уставился на пейзаж, представляя его завершенным. Представляя соревнования и людей всех возрастов, наслаждающихся сноупарком.

Нет, я ни за что не мог бы увлечься этим.

Поэтому я держал рот на замке, пока Уэстон вел нас обратно к вертолетной площадке.

— Во сколько тебе нужно уезжать? — спросил он, когда мы приземлились и лопасти над нами замедлили вращение.

— Лучше раньше, чем позже. — Я и так задержался дольше, чем планировал. — Мне нужно вернуться завтра для фотосессии.

— Кэлли надеялась, что ты сможешь присоединиться к нам за ланчем. Ты мог бы сам отдать Саттон эту доску.

— Который час? — Я взглянул на свои любимые часы «ТЭГ Хойер». Было уже одиннадцать. — В идеале, мне нужно выехать в два. — В таком случае я доберусь домой уже после наступления темноты, но, по крайней мере, я буду дома и буду спать в своей постели.