Даже при своем миниатюрном росте в пять футов один дюйм (прим. ред.: примерно 155 см.) она была чертовски крепкой. За эти годы мы поняли, что, если она была снаружи, а я внутри, если мы выглядели так, будто увлечены интимной беседой, это во многом отвлекало дополнительное внимание и посетителей.

— Вот твой телефон. — Она вытащила его из кармана и протянула через стол. — И бумажник.

Я проверил свой телефон, экран пуст. Затем положил его и бумажник в карман брюк.

— Спасибо, что придержала их у себя.

— Именно за это ты мне и платишь, — улыбнулась она. — Все прошло очень хорошо. Фотограф показал мне несколько первых снимков. Они будут великолепны. И я сама сделала несколько снимков для Инстаграма. Я подумала, что мы могли бы сделать это…

— Лалалала. — Оборвала я ее, затыкая уши.

— О, прекрати. — Она покачала головой. — Ты хочешь знать, сколько у тебя подписчиков на данный момент?

— Нет. — Я ненавидел социальные сети, поэтому полностью доверил их Марианне.

— Только что стукнуло два миллиона.

Я хмыкнул и сделал еще один глоток кофе.

— Хорошая работа.

Возможно, на фотографиях мое лицо, но заслуга в этом принадлежит Марианне. Образ был важен. Благодаря ему я получал предложения от брендов и спонсорскую поддержку.

За окнами базы кипела жизнь. К подъемникам выстраивались очереди. На этой неделе каждую ночь шел снег. Каждое утро облака рассеивались, открывая прекрасный ноябрьский день. Что касается выходных, то с этим трудно было сравниться.

— Тебе здесь нравится, не так ли? — спросила Марианна, пока я смотрел в окно. — Я уверена, мы могли бы продлить эту поездку, если бы ты захотел остаться.

— Не-а. Мне нужно домой. — Мне нужно было тренироваться. Хотя на этой неделе я провел немало времени на доске.

Я проводил дни в горах, проходя тропами своего детства. Борясь с воспоминаниями из прошлого, хорошими и плохими. Большую часть своих вечеров я проводил в старом викторианском доме Уэстона и Кэлли в городе. Ночи я приберегал для Рейвен.

Может быть, она и позволила мне выиграть в понедельник в нашем маленьком забеге. Мне было насрать. Потому что иметь ее в своей постели было настоящим подарком.

Рейвен была моей страстью. На этой неделе мы провели бесчисленное количество часов, исследуя тела друг друга. В полночь, обычно после того, как я засыпал, она ускользала и возвращалась домой. И каждое утро, просыпаясь, я начинал считать часы до того момента, когда она вернется в мой номер, обнаженная, и будет извиваться на простынях.

Это была просто интрижка. Но, черт возьми, мы были такими горячими. Секс был невероятным. Вечер за вечером становилось только лучше.

— Крю. — Марианна подтолкнула меня локтем.

Я проследил за ее взглядом и выпрямился, когда мой отец направился к нашему столику.

На этой неделе мы с папой часто случайно встречались. Он улыбался и махал мне рукой. Я шел дальше. Я ожидал засады у дома Уэстона, когда пришел к нему на ужин, но отец оставил меня в покое. Теперь, когда пора было уезжать, эта отсрочка закончилась.

— Привет, Крю. — На нем были зимние штаны и красная парка без застежки. На ногах были лыжные ботинки. — Как все сегодня прошло?

— Хорошо. — Я искоса взглянул на него. Он звучал так… бодро. Отец не был таким бодрым. Он был скорее озлобленным, угрюмым зверем. Кто этот парень и что он сделал с настоящим Марком Мэдиганом?

— Я Марк. — Папа протянул Марианне руку. — Отец Крю.

— Марианна. — Ее голос был ровным, когда она ответила на его рукопожатие. Ее темные глаза были холодны.

— Судя по твоему взгляду, я бы сказал, что ты знаешь обо мне. — Папа вздохнул, затем посмотрел на меня. — Слышал, ты завтра уезжаешь.

— Да. — Я кивнул. — Пора домой.

— Верно. Что ж, я, э-э… конечно, было чудесно, что ты здесь. Не думаю, что ты захочешь пойти со мной? Прокатиться со своим отцом, как в старые добрые времена?

Прокатиться? Он серьезно?

— Не знаю, смогу ли я справиться, но я постараюсь. — Он посмотрел на меня с такой мольбой в глазах, что я почувствовал, как моя решимость слабеет.

Папа научил меня кататься на лыжах. Он научил нас всех кататься на лыжах. Последний раз, когда мы катались вместе, было, ну… чертовски давно.

— Пожалуйста?

Марианна, должно быть, услышала уязвленность в его голосе, потому что ее взгляд смягчился, когда она оглянулась и пожала плечами.

Черт возьми.

— Да. Конечно.

— Отлично. — На лицо отца вернулась бодрая улыбка. — Мне только нужно взять лыжи. Встретимся на улице?

Я кивнул, ожидая, пока он уйдет, и провел рукой по волосам.

— Черт.

— Это всего один раз, — сказала Марианна, вставая со стула. — Кроме того, вам было бы полезно разрядить обстановку.

— Я думал, ты на моей стороне.

Она грустно улыбнулась мне, поднимая спортивную сумку.

— Так и есть.

Марианна была одной из немногих, кто знал историю моей семьи.

— Ты злился на него двенадцать лет. — Она заправила прядь своих вьющихся черных волос за ухо. — Тебе правда будет так больно выслушать его?

— Да. — Да, это будет больно. Потому что в течение двенадцати лет я не обращал внимания на боль. Я не обращал внимания на рану в груди, которую оставила моя распавшаяся семья. Я с головой ушел в сноубординг, чтобы не думать о маме, папе или Пенни-Ридж. — Но я пойду.

Она торжествующе улыбнулась, когда я встал.

Я схватил свою куртку, натянул ее, затем сунул телефон в карман и отнес кофейный стаканчик в мусорное ведро, а она последовала за мной.

— Спасибо. — Я обнял ее за плечи и притянул к себе, прежде чем поцеловать в макушку.

— Не нужно благодарности. Для этого и нужны друзья.

— Ты хочешь пойти с нами? — спросил я.

— Нет. Сам с этим разбирайся. Но ты можешь рассказать мне все за ужином.

Я поворчал, поднимая глаза как раз вовремя, чтобы поймать взгляд кристально-голубых глаз, устремленный на мою руку, обнимающую Марианну за плечи.

Красота Рейвен была обезоруживающей, и я улыбнулся, собираясь подойти и поцеловать этот прелестный розовый ротик. Но потом вспомнил, что мы на людях. Поэтому я просто вздернул подбородок.

— Привет.

Она моргнула, затем направилась к двери.

Я открыл рот, чтобы спросить, что случилось, но остановился.

Это было частью сделки. На людях мы редко разговаривали. Мы притворялись, что не знаем, как звучал голос собеседника, когда он кончал.

— Эм, кто это? — Марианна отошла от меня, глядя снизу вверх с понимающей ухмылкой.

— Никто, — ответил я, направляясь к двери, в которую только что вошла Рейвен.

— Ты худший лжец. — Марианна рассмеялась, следуя за мной на улицу. — Это из-за нее ты не захотел остаться в баре и выпить вчера вечером?

Ад. Меньше всего мне нужна была Марианна в этом деле. Я любил ее, но, черт возьми, она была любопытной. С прошлого года она начала встречаться с одним парнем в Парк-Сити. Он работал в закрытом комплексе, где я тренировался, так они и познакомились. Теперь, когда она нашла свою любовь, она хотела ее для всех в своем кругу и неустанно устраивала для меня свидания.

— Она просто та, с кем я была знаком в прошлом, — сказал я Марианне, направляясь к стойке, где стояла моя доска. — Это Рейвен. Она сестра Ривера.

— А-а. Так это секрет.

— У тебя там есть перчатки? — Я указал на спортивную сумку.

Она бросила ее на снег, расстегнула молнию и вытащила перчатки, а также мой шлем и защитные очки.

— Ужин в шесть, — сказал я ей.

— Она тебе нравится, не так ли? — спросила она.

Да, Рейвен мне нравилась.

Мне нравилось, что мы были такими взрывными в постели. Мне нравилось, что она была сексуальной и умной. Мне нравилось, как она любила это место. Мне нравилось, что, когда мы сидели вместе на том горном склоне, она не настаивала на разговоре о моей маме.

Когда люди узнавали о маминой болезни, они задавали вопрос за вопросом, потому что она была такой редкой. Только не Рейвен. Она просто признала мою боль и не обращала на нее внимания.