Боже, я думаю о таких чертовски сентиментальных вещах, учитывая её чувства. Но я ничего не могу с собой поделать. Не поймите меня неправильно. Мне чертовски нравилось наказывать Уинтер. Я хочу делать это всякий раз, когда представится возможность. Мне нравилось входить в неё изо всех сил и подчинять её себе, делать её своей. Но я также хочу, чтобы ей это нравилось.

УИНТЕР

После беспокойной ночи я проснулась от звука шагов Габриэля, который собирался снова оставить меня одну. Я не осмелилась открыть глаза и дать ему понять, что не сплю. Я была не готова встретиться с ним после прошлой ночи. Я была уверена, что расплачусь, поэтому позволила ему уйти, не сказав ни слова, и пролежала так, парализованная, почти час. Наконец я заставила себя встать с кровати в надежде, что какое-нибудь занятие поможет мне отвлечься от тревожных мыслей.

Как только Габриэль вошёл в комнату, у меня по спине побежали мурашки, поэтому мне пришлось чем-то себя занять, чтобы скрыть инстинктивный страх, который я начала испытывать в его присутствии. Мы впервые встретились после того, как я стала свидетельницей того, как он хладнокровно убил кого-то прошлой ночью, и я не знала, чем ещё заняться, кроме как заправить постель, чтобы не встречаться с ним взглядом. Это казалось таким безобидным, обыденным занятием, хотя я сомневаюсь, что когда-либо делала это раньше. Но даже это небольшое отвлечение оказалось большой ошибкой. Я поймала на себе его взгляд, когда наклонилась, чтобы поправить простыни, и поняла, что пожалею о своём решении.

Не потрудившись ответить на мой вопрос, он подошёл ко мне сзади и прижался к моей ноющей заднице, чтобы показать, как его заводит один только вид моей согнутой спины. Неважно, что на моей заднице всё ещё были следы его наказания — две тонкие параллельные полоски, я всё ещё чувствовала прикосновение его ладоней к своей коже. Вчера мне могло бы показаться одновременно сексуальным и возбуждающим то, как он тёрся об меня, словно пёс, жаждущий побегать. Но сегодня, после того, что я увидела в том сарае прошлой ночью, я испытала отвращение. Я не могла скрыть свою физическую реакцию на его прикосновения, и я видела, что это его раздражает, по тому, как он больно схватил меня за волосы и развернул к себе лицом.

Несмотря на отвращение, от его прикосновений у меня внизу живота пробежала дрожь. В тот момент, когда он прижался губами к моим, мне потребовалась вся моя сила воли, чтобы не закричать и не наброситься на него. Лучшее, что я могла сделать, это вообще ничего не предпринимать. Я безвольно обмякла в его руках, как мёртвая рыба, пытаясь придумать какую-нибудь стратегию, чтобы помешать ему трахнуть меня, потому что я знала, к чему всё идёт.

Но потом он сменил тактику. Словно почувствовав мою нерешительность и едва заметное сопротивление, он смягчился. Вместо того чтобы грубо обращаться со мной, как я считала возбуждающим в прошлом, он ласкал меня, и этот резкий контраст едва не лишил меня самообладания. За последнюю неделю у нас с Габриэлем было много грубого, страстного секса, но эта новая, нежная привязанность застала меня врасплох. Несмотря на здравый смысл, моё тело начало реагировать на него, расслабляясь от его нежных прикосновений.

Теперь, когда он подводит меня к кровати и так нежно укладывает, я чуть не плачу, потому что этот мужчина просто не может быть способен на убийство. Он проявляет такую нежность и заботу, словно пытается за что-то извиниться, возможно, даже просит прощения за то, что вчера наказал меня, хотя ему не за что извиняться. Поначалу я сомневалась, но это определенно возбудило меня сильнее, чем я могла себе представить.

Мой мозг в полном смятении, он затуманен кошмарами, которые мучили меня прошлой ночью, тревожными воспоминаниями, которые продолжают всплывать в памяти, страхом, потому что я видела, как мужчина, в которого я влюбляюсь, убивал безоружного человека прямо у меня на глазах, и стыдом, потому что, несмотря на всё это, меня возбуждают его прикосновения.

То, как он нежно целует меня в шею, как его грубые руки так удивительно нежно скользят по моей коже… это потрясающе. В этот момент я чувствую себя очень желанной. И всё же внутри меня идёт борьба. Это те же руки, которые участвовали в расстреле связанного человека. Это те же руки, которые были в крови прошлой ночью, когда он вошёл в нашу комнату.

Моё дыхание учащается, когда он дотягивается до подола моего платья и задирает его на бёдрах. Я чувствую, как моя промежность становится всё более влажной от предвкушения, и вздрагиваю, потому что вспоминаю, что на мне до сих пор нет трусиков. Я так и не надела их после порки, потому что моя натёртая задница слишком сильно болела прошлой ночью, а я была слишком отвлечена тем, что стала свидетельницей убийства пяти человек. Его тёплое дыхание щекочет мои бёдра и клитор, вызывая дрожь желания. Затем у меня сильно скручивает живот. Что со мной не так? Как я могу возбуждаться прямо сейчас, когда в нескольких метрах от меня лежат мёртвые тела? Я хочу оттолкнуть Гейба и броситься в ванную, где я смогу закрыться и выблевать всё, что осталось от нашего вчерашнего обеда — последнего, что я съела.

Но потом он начинает целовать мою внутреннюю сторону бедра, и моя киска восхитительно сжимается от ощущения его мягких губ и грубой щетины, ведь он не брился этим утром. Может быть, потому что он был на похоронах тех тел. Я вздрагиваю от этой непрошеной мысли. Я притворялась спящей, пока он не ушёл, потому что не хотела, чтобы он прикасался ко мне, но моя выдержка не выдержала. И теперь мне слишком рано пришлось столкнуться с реальностью. Я не хочу, чтобы он прикасался ко мне, но даже когда он это делает, я не могу не желать этого.

Это нарастающее желание в глубине моего существа то вспыхивает, то угасает, пока я борюсь со своими противоречивыми мыслями. Мне так неправильно наслаждаться прикосновениями Габриэля, особенно когда я знаю, что прошлой ночью кто-то другой, возможно, потерял своего мужа, одна из тех женщин, которых я встретила во время сбора продуктов. Их мужчины больше никогда их не обнимут. Эти женщины остались совсем одни, и после того, как я узнала о трагическом детстве Габриэля, я не понимаю, как он может быть готов причинить такую же боль другому человеку, не говоря уже о том, кого он считает своей семьёй.

Когда его язык скользит между моими складками, моё возбуждение вспыхивает с новой силой, а тело инстинктивно и страстно отзывается на его действия. Я вздыхаю, когда его язык достигает моего клитора и начинает соблазнительно кружить вокруг него. Он воспринимает этот звук как знак моего удовольствия, хотя мне бы этого не хотелось, и его рот становится ещё более страстным, а губы присоединяются к делу, обхватив мой чувствительный бугорок. Он начинает нежно посасывать его, продолжая скользить языком между моими складками. Ощущения чертовски невероятные, но я, кажется, не могу ухватиться за это знание.

Пока его язык умело ласкает мою киску, в моей памяти всплывает образ мертвеца, лежащего у его ног в луже крови, и кровь стынет в моих жилах. Габриэль присоединяется к ласкам, дразня мой вход, а затем медленно погружаясь в меня, снова привлекая моё внимание, и я выгибаюсь навстречу его губам. Он с энтузиазмом отвечает, его пальцы проникают в меня и находят ту скрытую точку, от которой я схожу с ума. Я закрываю глаза, отдаваясь невероятным ощущениям. Может быть, не будет ничего плохого в том, чтобы отпустить ситуацию, избавиться от тревожных мыслей, которые преследуют меня со вчерашнего вечера, хотя бы на короткое время.

Но потом я вспоминаю, как Гейб спустил курок этими пальцами. Эти безжизненные глаза его жертвы смотрят на меня из моего воображения, и я сильно вздрагиваю, в одно мгновение теряя всякое возбуждение. Я не могу этого сделать. Я не могу сосредоточиться и даже насладиться невероятным вниманием, которое оказывает мне Габриэль, потому что каждый раз, когда я начинаю расслабляться, мой разум воскрешает другое воспоминание. Я впиваюсь пальцами в простыни, словно пытаясь найти опору в буре своих эмоций. Я отчаянно хочу, чтобы Гейб остановился, но боюсь того, что может последовать за этим. Он может спросить меня, почему я не хочу секса после того, как показала ему, насколько ненасытным может быть мой аппетит. Он может настаивать, чтобы я назвала причину, которой у меня нет, кроме правды. А я знаю, что не могу сказать правду.