— Не совсем. То есть да. Но в основном потому, что я не могу удержаться и провоцирую его. И это больше похоже на то, что мы ссоримся, чем на то, что он просто вымещает на мне свой гнев, и это… обычно приводит к… — Я чувствую, как румянец заливает мои рыжие волосы до самых корней. — Сексу, — добавляю я, когда Старла ждёт, что я закончу.

Старла поднимает брови.

— И тебе нравится такой секс?

Я прижимаю ладони к пылающим щекам, пытаясь скрыть смущение, и киваю.

— Ладно, раз тебе это нравится, то всё в порядке.

Она понимающе улыбается, и мне приятно, что кто-то может открыто и спокойно принять то, что я с трудом принимаю сама. Возможно, моё сопротивление во многом было связано с моими комплексами и страхом, что меня осудят за любовь к грубому сексу.

— Значит, его гнев иногда пугает тебя, но не так сильно, когда он направлен на тебя?

Я киваю. Это довольно точное описание. Хотя я и раньше на мгновение пугалась Габриэля и думала, что он может зайти слишком далеко, он никогда не причинял мне боли, которая мне не нравилась, за исключением, пожалуй, сегодняшнего утра. Но, если подумать, я была так сбита с толку и раздираема противоречиями, что не уверена, был ли он грубее со мной, чем обычно, или это больше связано с тем, что я не могла забыть то, что произошло в сарае прошлой ночью.

— Думаю, я боюсь его больше из-за того, что я видела, как он поступал с другими... — Я сглатываю, не решаясь сказать больше. — Допустим, я что-то видела прошлой ночью, видела, как он что-то делал с кем-то, и я не знаю, как с этим справиться, как вообще выбросить это из головы.

Старла становится серьёзной, и я думаю, понимает ли она, о чём я говорю? Её пухлые губы печально опускаются.

— Жизнь байкера — это жестокая жизнь. Так было всегда, и, к сожалению, Габриэль столкнулся с этим так рано, что я не уверена, знает ли он какой-то другой путь. — Она долго смотрит в свою кружку, а я жду, не зная, что сказать. — Мы с другими женщинами надеялись, что теперь, когда старых лидеров города больше нет, всё может измениться, но, возможно, этого не произойдёт. Возможно, мы просто заменили одного жестокого тирана другим.

Я вижу, как на её тёмных ресницах блестят слёзы, и протягиваю руку через стол, чтобы взять её за руку. Она должно быть знает и, должно быть, грустит из-за погибших мужчин. Мне становится странно легко от того, что кто-то скорбит по этим мужчинам. Я так и не поняла, как можно быть таким безразличным к смерти друга.

Она сжимает мою руку в ответ, а затем улыбается и вытирает слёзы.

— И вот я плачу, когда ты приходишь ко мне со своими проблемами.

Я усмехаюсь, и мне приятно видеть во всём этом немного легкомыслия. Мне нравится Старла. Она милая и нежная, несмотря на окружающий её жестокий мир.

— Послушай, Уинтер, я понимаю, почему ты напугана, но я не могу сказать тебе, что ты должна делать. Это твоё дело. Если ты любишь Габриэля, то всё это того стоит. Но если нет, то тебе следует уйти, пока есть возможность. Потому что эта жизнь засасывает тебя, и если ты к этому не готова, она может выплюнуть тебя обратно, и ты уже никогда не будешь прежней. — По мере того, как она говорит, её тон становится всё более напряженным, и я вижу, как внутри неё идёт война, когда она это говорит.

Ей пришлось сражаться в той же самой битве, и она решила остаться. Интересно, что побудило её уйти, не связано ли это как-то с тем шрамом. Когда-нибудь я спрошу её об этом, но не сегодня. Я уверена, что пока это слишком личное.

Но её слова вызывают у меня трепет, когда я их обдумываю. Люблю ли я Гейба? Я знаю, что испытываю к нему сильные чувства, но мои эмоции не совсем ясны. Когда я не борюсь со своими чувствами, я понимаю, что он меня невероятно привлекает. Мне нравится быть рядом с ним, и почему-то в его присутствии я чувствую себя в безопасности, как будто он готов ко всему, что может произойти, и готов защитить нас обоих, что бы ни случилось.

Но он байкер, а я с самого начала сторонилась таких людей. Сначала я думала, что это из-за того, что такой образ жизни кажется мне примитивным. У него явно нет богатства или каких-то невероятных средств для такого образа жизни, но я поняла, что не против простого существования. Нам с ним по-прежнему удаётся веселиться, даже когда вместо модных ресторанов и вечеров в опере мы ходим в пиццерию допоздна, гуляем вдоль реки или играем в бильярд.

Я не уверена, что смогу смириться с насилием. Сколько людей ему, возможно, придётся убить за свою жизнь? Какова вероятность того, что однажды он сам окажется связанным и стоящим на коленях в ожидании казни? От одной мысли об этом меня бросает в дрожь. Я не хочу, чтобы Габриэль умирал. Интересно, оставил бы он эту жизнь ради меня, сбежал бы и начал что-то новое, только для нас двоих? Но я знаю, что не могу просить его об этом. Он не такой, как я. У него есть семья и тесные связи. Люди, которые его любят. Он не может просто взять и уйти.

Старла внимательно наблюдает за мной несколько минут, пытаясь разгадать моё решение, которое я не могу заставить себя принять. Я отчаянно хочу сбежать от той жизни, которую увидела прошлой ночью. Я не хочу быть частью насилия и бессмысленного кровопролития. Но я не могу заставить себя отпустить Гейба. Он — моя опора, и меня тянет к нему, словно гравитацией. Я знаю, что нам нужно всё обсудить, но я не могу уйти, не попытавшись хотя бы поговорить о том, что произошло.

Меня охватывает страх при мысли о том, чтобы рассказать ему о том, что я видела. Я не уверена, что смогу это сделать. Но, может быть, мы всё же сможем обсудить, что у нас с ним общего, какие у него планы на меня и на будущее.

Я тепло улыбаюсь Старле. Я так благодарна ей за поддержку и мудрые слова. Не знаю, что бы я делала, если бы была совсем одна, запертая в своей голове и пытающаяся во всём разобраться без чьей-либо помощи.

Раздаётся сигнал таймера, и Старла встаёт, чтобы достать банановый хлеб из духовки. Пахнет божественно, и мне очень хочется, чтобы она научила меня готовить что-нибудь такое же невероятное. Хотя я чувствую себя практически изгоем в обществе других женщин, я так благодарна Старле за то, что она меня приняла. С такими подругами, как она, я, возможно, действительно смогу представить себя женой байкера.

Как только эта мысль приходит мне в голову, я начинаю сомневаться. Жена? Я не могу всерьёз думать о чём-то подобном. Я знаю Гейба чуть больше недели. Но всё же, возможно, девушка байкера, это не так уж плохо. Если только я смогу забыть о том, что он убивает людей.

Я в полном раздрае.

— Хлебу нужно несколько минут, чтобы остыть, хочешь кусочек? — Старла оглядывается на меня через плечо, переставляя форму для хлеба на столешницу.

— Конечно, — говорю я. Я не уверена, что в моей прошлой жизни был банановый хлеб, но если нет, то я планирую сделать это постоянным блюдом в моём рационе.

Теперь, когда я высказала свою главную тревогу, я чувствую, что могу немного расслабиться, и мы со Старлой погружаемся в непринуждённую повседневную беседу. Она достаёт масло из холодильника, расставляет несколько тарелок, а затем снова присоединяется ко мне за столом. Я также отчётливо осознаю, что моя головная боль, похоже, утихла теперь, когда я избавилась от груза, и мне интересно, не связаны ли мои вспышки с тем, что мне не с кем поговорить, кроме Гейба. Мне нравится это новое занятие, на которое я, кажется, наткнулась, и я планирую сделать его более регулярной частью своей жизни.

ГАБРИЭЛЬ

Дорога до дома занимает у меня больше времени, чем обычно, потому что я выбираю живописный маршрут и вместо того, чтобы мчаться на полной скорости, как я обычно делаю, я неспешно еду по дороге. Всё равно быстрее, чем большинство машин, которые я, конечно же, обгоняю. Но не в таком бешеном темпе, который заставляет меня чувствовать себя живым. Мне нужно время, чтобы подумать, как начать разговор с Уинтер.