Когда Марк нашёл меня на пятый день, я был практически в коме от истощения, обезвоживания и недостатка пищи. Он отвёз меня в больницу, оказал мне медицинскую помощь, а потом забрал к себе домой. Я так и не услышал об этом ни слова. С того дня я был на попечении Марка. Он вырастил меня, научил быть мужчиной, и я должен благодарить его за то, что он спас мне жизнь в тот день.

Конечно, старушки, те женщины, которые хихикали надо мной в доме Винни, тоже внесли свой вклад в моё благополучие. Они заботились обо мне более по-матерински, чем кто-либо из «Сынов Дьявола», и я благодарен им за их любовь. Но, если уж на то пошло, я обязан Марку жизнью. Поэтому я не могу уйти, какой бы заманчивой ни была эта идея.

— Ты в порядке, чувак? — Нейл толкает меня локтем, выводя из глубокой задумчивости.

Я чуть не подпрыгиваю от неожиданности, чем вызываю смешок у моего низкорослого, но крепкого друга. В ответ я игриво толкаю его.

— Ты выглядел так, будто провалился в кроличью нору.

У Нейла всегда есть эта непринуждённая манера поднимать мне настроение, отвлекая от мрачных мыслей, без необходимости говорить о них напрямую. Я чертовски благодарен ему за это, хотя никогда бы не сказал ему об этом.

— Да, и, кажется, я нашёл Безумного Шляпника, — шучу я в ответ.

— Так… ты что-нибудь скажешь о девушке Ромеро? — Спрашивает он.

Я вздыхаю.

— Только если я смогу что-то с этим сделать. Хотя не думаю, что моё решение понравится Марку.

— Я удивлён, что он не приказал тебе рассказать о ней.

— У меня такое чувство, что именно к этому мы и придём, если я в ближайшее время что-нибудь не предприму, — ворчу я.

Нейл кивает, глядя куда-то вдаль.

— Что ж, похоже, она хоть ненадолго скрасила тебе жизнь, да? Вы двое изрядно, эм… повздорили перед вчерашней встречей.

Я толкаю его сильнее, и он отшатывается. Он поднимает руки в защитном жесте, и на его лице появляется игривая ухмылка.

— Шучу, чувак. Шучу. Не нужно так напрягаться.

Я хмуро смотрю на него.

— Увидимся, — говорю я, направляясь к французским дверям, отделяющим жилые помещения от клуба.

— Удачи, — кричит он мне вслед.

Я не оборачиваюсь и показываю ему средний палец через плечо. Он усмехается, а я захлопываю за собой французские двери.

Мне правда нужно понять, что я буду делать с Уинтер и наследниками Блэкмура в долгосрочной перспективе. Марк прав. Я не смогу вечно держать её в секрете, особенно теперь, когда Джексон стал частью клубной иерархии. Но я не готов просто так отдать её, а если я что-то скажу о ней, то так и будет. Я могу только надеяться, что никто из моих братьев-байкеров не проболтается, пока я не решу, как лучше поступить.

Когда я вхожу в свою комнату, то застаю Уинтер бодрствующей. За что я ей очень благодарен, потому что сегодня утром она выглядела неважно, и я подумал, что, возможно, у неё что-то случилось. Но как только я вхожу, я вижу, что она дуется.

— Привет, — говорю я, когда она делает вид, что занята заправкой постели, чего она никогда не делала за всю неделю, что живёт здесь.

Она небрежно бросает на меня взгляд через плечо.

— Привет. Как... всё прошло прошлой ночью?

Ну блядь. Я очень надеялся, что мы больше не будем к этому возвращаться. Теперь, когда всё закончилось, я не чувствую прежнего напряжения, но чувство вины за то, что я сделал, пронзает меня, как нож. Внезапно я задаюсь вопросом, не злится ли она на меня за то, что я её отшлёпал. У нас не было возможности поговорить об этом, и хотя она по праву заслужила это, она настолько избалована, что я могу представить, как она обижается из-за такого грубого обращения. Хотя, честно говоря, до этого момента я не придавал этому значения. Сначала она сопротивлялась, но я уверен, что это её возбудило, так что я не понимаю, почему она злится сейчас. Особенно когда я дважды довёл её до оргазма во время последующего секса.

От одной мысли об этом у меня в штанах начинает твердеть. Интересно, как выглядит её задница этим утром, остались ли на ней отпечатки моих рук или только две полоски от ремня. По похотливому, удовлетворённому выражению её лица в конце я понял, что хорошо её оттрахал. В прошлый раз она кончила так сильно, что я едва мог двигаться внутри неё. Чёрт, теперь я действительно возбуждён и не хочу больше ни о чём думать. Всю прошлую неделю я слишком много размышлял, анализируя каждый свой шаг и пытаясь понять, правильный ли он или приведёт к смерти меня или Уинтер. В этот момент я просто хочу трахнуть сексуальную рыжеволосую девушку, которая наклонилась над матрасом, чтобы поправить одеяло. Я хочу помассировать её ягодицы и снова овладеть её киской.

Поэтому вместо ответа я подхожу к ней сзади и хватаю за бёдра. Но когда я трусь об неё, поглаживая свою быстро набухающую эрекцию, она напрягается. Не потому, что ей больно от шлепков по заднице, а потому, что мои прикосновения пугают её или даже вызывают отвращение. Я не знаю, что так быстро изменилось за одну ночь, но это вызывает у меня горечь. Если она хочет дуться из-за своего наказания, то я действительно зол, потому что ей это понравилось не меньше, чем мне. И если она хочет вести себя как настоящая принцесса, то я спущу её с небес на землю. Она не лучше меня, и она может признать, что это возбудило её так же, как и меня.

Я хватаю её за волосы, поднимаю и разворачиваю к себе. Затем я обнимаю её и страстно целую. Она не сопротивляется мне, как делала это раньше, когда я впервые попытался её поцеловать. Но она и не целует меня в ответ. Она позволяет мне посасывать её губы и покусывать их пухлую плоть. Она позволяет моим рукам блуждать по её телу, сжимать её грудь и массировать её ягодицы. Но единственная реакция, которую я от неё получаю, это лёгкая дрожь, когда я слишком сильно прижимаюсь к её больному месту, которое, должно быть, всё ещё болит после прошлой ночи.

Может быть, я действительно был слишком резок, и она поняла это только после того, как я ушёл и она смогла оценить моё наказание. Я не нашёл времени, чтобы узнать, как у неё дела. С другой стороны, я не был слишком груб. Но, возможно, я был сильнее, чем думал. Я изо всех сил стараюсь сдерживать своё раздражение и смотреть на ситуацию её глазами. Возможно, мне нужно быть с ней помягче.

Борясь со своими низменными желаниями, я заставляю себя прикасаться к ней нежнее, массировать пальцами её волосы, а не сжимать их, ласкать её губы, а не покусывать их, слегка поглаживать её кожу, а не хватать и ощупывать её в порыве страсти.

Так нежно, как только могу, я укладываю её на кровать и продолжаю целовать. Я чувствую, как она постепенно тает, как напряжённые мышцы расслабляются, пока я проявляю к ней привязанность, а не страсть. У меня сжимается сердце, когда я понимаю, что, возможно, переоценил её силы. Может быть, я зашёл слишком далеко, хотя она сама подтолкнула меня к этому. Ей нужно научиться уважать других, и у меня есть власть заставить её это сделать, но если я не хочу этого делать, мне нужно знать её границы.

Я медленно целую её тело, нежно опуская руки к подолу платья, которое она не сняла с прошлого вечера. Чёрт, в нём она выглядит сексуально, ткань розового цвета естественным образом подчёркивает румянец на её щеках. Оно облегает её во всех нужных местах и лишь слегка приоткрывает грудь, которая выглядывает из выреза, обнажающего её идеально плоский живот.

Я провожу руками вверх по её телу, забирая с собой ткань и обнажая ещё больше её молочной кожи, и она закрывает глаза, её дыхание становится более частым. Я вижу, что снова разрушаю её стены, и если это поможет мне снова завоевать её расположение, то я сделаю это. Я буду обращаться с ней как с богиней, потому что я не против поклоняться её божественной плоти. Она такая нежная и шелковистая под моими грубыми рабочими руками.

Когда ткань платья задирается выше бёдер, я вижу, что она так и не надела трусики после того, как мы трахались прошлой ночью, и от осознания того, что она уже без одежды и ждёт меня, мой член болезненно напрягается в джинсах. Но я сдерживаюсь, чтобы не снять штаны и не войти в неё. Я не буду торопиться, потому что это то, что нужно Уинтер.