Рико толкает меня локтем, и я бросаю на него сердитый взгляд, прежде чем снова посмотреть на Марка. Я в ярости от того, что они оба считают нормальным ставить меня в такое положение, что они думают, будто я так просто отдам Уинтер. Сжав губы в тонкую линию, я молча показываю, что не собираюсь ничего говорить о девушке, которую прячу в своей комнате уже больше недели.

Затем этот момент проходит. Джексон заканчивает свою речь, говоря что-то о том, что он с нетерпением ждёт начала сотрудничества с нами, но я не запоминаю его слов, потому что изо всех сил стараюсь сдержать гнев и не вызвать подозрений. Я не поднимаю глаз, когда Джексон проходит в нескольких шагах от меня, направляясь к выходу, и не смею даже вздохнуть, чтобы не привлечь к себе нежелательное внимание.

— Боже, можешь благодарить судьбу за то, что Джексон не заглянул сюда по пути, — ворчит Рико. — Ты выглядишь так, будто готов прожечь дыру в ковре одним лишь взглядом. Расслабься, чувак. Она всего лишь шлюха. В конце концов, тебе придётся её отдать, так что лучше поторопись. — Рико уходит, прежде чем я успеваю наброситься на него, съязвить в ответ или просто врезать ему по роже.

— Ты не можешь держать Уинтер в секрете. Джексон разозлится, когда узнает.

Хриплый голос Марка отвлекает меня от молчаливой войны, которая идёт в моей голове, и я поднимаю взгляд, чтобы встретиться с ним глазами.

— Ты играешь в опасную игру. Если ты будешь молчать, это может поставить под угрозу наш и без того шаткий союз с наследниками Блэкмура, Габриэль. — Они захотят вернуть Уинтер, чтобы разобраться с ней, и ты не можешь рассчитывать на то, что это изменится. Тебе нужно подумать о том, что будет лучше для клуба. — Марк смотрит на меня понимающим, но решительным взглядом. Не похоже, что он передумает.

— Твоя задача — думать о том, что будет лучше для клуба, — рычу я. — Я просто должен подчиняться приказам. — Я жалею о своих словах, как только произношу их, потому что теперь, если он скажет мне, что я должен выдать Уинтер, я нарушу прямой приказ, если не сделаю этого.

Я напрягаю плечи и отвожу взгляд.

Однако вместо того, чтобы приказать мне рассказать Джексону о рыжеволосой красотке в моей комнате, Марк кладёт свою сильную, покрытую сединой руку мне на плечо.

— Когда меня не станет, новым президентом будет Джексон. И тогда ты ничего не сможешь от него утаить. Лучше всего начать с правильного шага. — Он крепко хлопает меня по плечу, а затем уходит, оставляя меня наедине с моими мыслями.

Я знаю, что он прав. Я знаю, что мой секрет может поставить под угрозу безопасность моих братьев. Черт возьми, это определенно ставит под угрозу мою безопасность. Но если я отдам Уинтер, я знаю, что они причинят ей боль, а я не могу этого допустить. Она моя. Я единственный, кто может наказать её за плохое поведение. Мне плевать на вражду между ней и Афиной в прошлом. Она изменилась, и даже если бы это было не так, я не хочу её отпускать.

Может, нам стоит просто уехать? Может, мне стоит собрать вещи, посадить Уинтер на багажник мотоцикла, и мы уберёмся отсюда, пока нас никто не остановил? Интересно, согласилась бы она пойти со мной, если бы я её об этом попросил. Не думаю, что ей по душе жизнь в дороге. С другой стороны, за последние несколько дней она меня немало удивила. Я думал, что мне придётся её сломить, использовать и приручать, но оказалось, что Уинтер не только неуправляема, но и не из тех, кого я хочу приручить. Она дерзкая и сексуальная, и мне нравится видеть, как она преображается, заново открывая себя и то, что делает её такой, какая она есть.

В жизни у меня ещё не было такого сильного желания сбежать. Наверное, раньше у меня не было для этого причин. Даже после того, как всё пошло прахом и мой мир рухнул, когда умерли мои родители, я не думал о том, чтобы уехать. Так почему же сейчас? Действительно ли Уинтер так много для меня значит? Если быть честным с самим собой, то да. В какой-то момент эта рыжеволосая принцесса запала мне в душу так, как никто не западал с тех пор, как умер мой отец. Она притягивает меня, как мотылька к огню. И хотя я знаю, что общение с ней может меня погубить, чёрт возьми, это может стать моим концом, я не хочу отворачиваться, отпускать её, отдавать наследникам Блэкмура.

Добрых пять минут я всерьёз подумываю о том, чтобы собрать вещи и уехать, прихватив с собой лишь немногое из того, что у меня есть, и девушку из моей комнаты. Но потом я вспоминаю о Марке, о Рико. О моём дяде. Как бы мне ни хотелось их игнорировать, я не могу просто так разорвать связи с «Сынами дьявола». Это были люди, которые приютили меня, десятилетнего мальчика, после того как мои родители были жестоко убиты. Марк мне как отец, он взял меня под своё крыло, дал крышу над головой, кормил, когда у меня не было на это средств, и дал мне мою первую работу. Чёрт возьми, с тех пор он давал мне все мои работы. Он заботился обо мне на каждом шагу, когда мой отец не мог этого сделать.

А дядя и Рико — единственная настоящая семья, которая у меня осталась. Я думаю о Рико как о брате, упрямом, угрюмом осле, но всё же о человеке, который знает меня лучше всех на свете. И дядя всегда заботился о том, чтобы у меня было место за его столом и дом, где я могу проводить праздники, чтобы я не был одинок.

Кроме того, у меня есть Даллас и Нейл, парни, которые донимают меня, но всегда прикрывают мою спину. Мы все — часть «Сынов дьявола», и поэтому мы братья. Я не могу их бросить.

Странно думать, что именно то, что убило моих родителей, их связь с «Сынами дьявола», стало причиной, по которой я не могу покинуть Блэкмур, хотя все мои инстинкты кричат мне бежать, убираться отсюда к чёртовой матери, пока есть возможность.

Они сами выбрали жестокую жизнь. Я понял это, когда однажды ночью мы с отцом нашли маму мёртвой на нашем крыльце. Она истекала кровью от бесчисленных ножевых ранений и была изнасилована самыми ужасными способами. Я до сих пор вижу её безжизненные глаза и то, как отец прижимал к себе её обнажённое тело. Это был единственный раз, когда я видел, как мой отец плачет. Он обезумел от горя и завыл, обращаясь к ночному небу, словно мог своей яростью сорвать самого Бога со звёзд.

В тот момент я понял, что тот, кто тронул мою мать, пожалеет о содеянном. Помимо собственного горя из-за потери матери, из-за того, что я видел её изуродованное тело, заливающее кровью деревянное крыльцо нашего дома, я боялся этого обезумевшего человека. Я помню, как дрожал от страха, пока мой отец сидел там часами, оплакивая внезапную потерю жены. Я не осмеливался даже пытаться тревожить его или сдвинуть его с места, хотя с каждой минутой её тело становилось всё холоднее и всё более неестественным.

Когда он наконец занёс её в дом и завернул в простыню, я был слишком шокирован, чтобы говорить или думать. Он взял меня с собой в клуб и заговорил с Марком низким, мрачным голосом. В ту ночь я не понимал, что произошло. Только позже я узнал, что бесчисленное множество семей «Сынов дьявола», включая семью Марка, пострадали таким же образом.

На следующий же вечер отец высадил меня у дома дяди, наказав оставаться там, пока он за мной не вернётся. Но он так этого и не сделал. Я до сих пор прекрасно помню выражение лица Марка, когда он пришёл за мной в дом дяди, чтобы сказать, что моего отца больше нет.

В десять лет я не до конца понимал, что означают эти слова. Только не мой отец, не тот зверь, который наводил ужас на взрослых мужчин, побеждал чудовищ и одним взглядом подчинял себе мир. Но со временем я начал понимать, что мой отец оказался там же, где и моя мать. Его тело представляло собой окровавленную, изуродованную груду плоти, которую без предупреждения предали земле.

Сыны устроили массовые похороны для всех, кто погиб в те две ночи: кто-то от нападения «Братства Бунтарей» на наших женщин, кто-то от последовавшей за этим жестокой расправы. После этого, утопая в горе из-за того, что за каких-то сорок восемь часов я стал сиротой, я пошёл домой, забрался под одеяло на своей крошечной двуспальной кровати и плакал до тех пор, пока не закончились слёзы. Затем я погрузился в глубокий тревожный сон, полный кровавых образов изуродованных тел, падающих на меня. Я изо всех сил пытался оттолкнуть их и видел, как мама или папа тянут ко мне руки, но пока я бежал, вокруг них сгущался туман, пока они совсем не исчезли, и я остался один в холодном, тёмном мире. Дни напролёт я лежал в этой постели, слишком напуганный, чтобы встать или пошевелиться. Мне некуда было идти, некому было меня защитить.