Снова проглотил это «наверное». Но пока ему надо делать перевязки и уколы, я им нужен. Значит, меня не убьют. И даже вполне возможно, что будут кормить и поить.

Очень уж кушать хочется, а пить и того больше, честно говоря.

Забинтовал я качественно — занятия по десмургии не прогуливал, да и вообще опыт у меня был. А потом стащил с себя перчатки, бросив их прямо на пол, взял еще пару, на этот раз чистую, и опять полез в эту импровизированную «аптечку».

— Бардак у вас тут, — сказал я. — Я мог бы заняться, рассортировать, посмотреть.

— Вот и займешься, — как-то забывчиво ответил Сека, который продолжал крутить в руках пулю, которую я из него достал. — Но потом.

Вытащил флакон с граммом порошка, посмотрел — цефтриаксон. То, что нужно, но его мало, всего лишь пять штук. А надо как минимум десять, пока все не пройдет. А по-хорошему два грамма в день, да еще метронидазол в капельницах достать.

— И антибиотики надо будет достать, — сказал я. — Могу сходить, знаю пару аптек.

— Без тебя сходят, бля, — ответил он. — Коли давай.

Я принялся ковыряться в коробке в поисках хоть какого-нибудь местного анестетика. Новокаина там или лидокаина — хоть чего-нибудь, в чем можно было размешать антибиотик. Потому что цефтриаксон в мышцу на воде — это пиздец, он меня тут на месте убьет.

Хотя и воды-то нет. Есть только физраствор. Подойдет.

— Бля, — пробормотал я.

— Чего? — спросил Сека, тут же вскинувшись.

— Да ничего, просто в вену придется колоть, — сказал я, решив, что это будет проще, чем объяснять.

Сломал пластиковый колпачок ампулы, набрал в шприц, а потом проткнул им резиновую крышку флакона с антибиотиком, надавил на поршень, и принялся взбалтывать осторожно. Надо, чтобы хорошо растворилось, чтобы вся доза в кровь попала.

Все. Набрал. Теперь поршень обратно на себя, флакон на хрен, воздух выпустить.

— Руку дай, — сказал я.

— Какую? — спросил он.

— Без разницы, — ответил я. — Давай.

Он вытянул левую. Я присел, правой рукой нащупал вену. Потом вскрыл еще одну спиртовую салфетку, опять мазнул. И левой рукой перехватил его за предплечье и сжал, что было сил. Жгута венозного я не увидел, а Эсмарх для этого не подойдет.

— Кулаком работать надо? — спросил он.

— Без этого обойдемся, — ответил я.

Вена надулась, и я осторожно проколол ее, а потом под тупым углом ввел иглу. В канюле кровь. Значит, попал. Так, а теперь медленно. Очень медленно. Быстро нельзя — это помню, а почему именно — не помню.

— Печет, — проговорил Сека. — Руку печет.

— Это нормально, — ответил я, убедившись, что кожа не надувается. А, значит, лекарство идет туда, куда нужно.

Через полминуты все было закончено. Я шлепнул на место укола ту же салфетку и выдернул шприц. Поднялся и стащил с рук перчатки.

— Ну все, — проговорил я. — Пока что все. А теперь послушай меня внимательно, Сека.

— Ну? — посмотрел он.

— Короче, то, что мы сейчас делали — это колхоз полный. Даже я, как не хирург, тебе это скажу. Шансов ногу сохранить у тебя процентов пятьдесят — либо да, либо нет. Нужны антибиотики — такие же, как те, что я тебе вколол, но гораздо больше. Флаконов двадцать хотя бы. Нужны капельницы еще такие, «метрогил» называются, знаешь, может быть?

— Это разве не для десен мазь? — впервые за все время подала голос Надя.

— Я знаю, — кивнул он. — Покупал, горло полоскать.

Нет, бля, как же у нас все любят из пушки по воробьям хуячить. Но ладно.

— Вот. Если это все будет — через полторы-две недели будешь бегать пуще прежнего. Потому что будешь знать, что под пули лучше больше не подставляться.

— Ты это пошутил что ли? — хмыкнул он.

— Вот такой вот у нас у врачей, юмор, — я пожал плечами. — Короче, лекарства надо найти. Тогда я тебя вытащу гарантированно. Иначе — честно, не знаю. Можете меня убить даже, но больше сам Бог тут не сделает.

Он помолчал несколько секунд, посмотрел на меня, после чего вдруг кивнул.

— Еще мне что-то надо знать?

— У тебя, скорее всего, температура поднимется сегодня. И завтра. Но это нормально — организм с заразой борется. Если будем дальше делать все, как надо, то к третьему дню упадет. Через неделю можно будет дренаж достать и чисто сверху перевязывать. Ну все в общем-то.

Глянул на Надю.

— Помоги встать, — попросил он.

Именно у нее, у девушки, не у меня. Значит, не доверяет.

Она тут же подскочила и помогла ему подняться. На ногу он особо не наступал, но идти кое-как мог.

— Наружу выходи, — сказал он.

Я выдохнул. Особой благодарности за свои услуги я в общем-то не ожидал. Это почти как в страховой медицине, в поликлинике — пашешь за копейки, задерживаешься после приема, потом ходишь по вызовам до вечера, а спасибо тебе никто так в итоге и не скажет.

Мне не оставалось ничего, кроме как послушаться его. Остальные снаружи остались, никуда не ушли. Но было видно, что главаря своего они видеть рады.

— Так… — проговорил он, после чего посмотрел на меня. — Вы его где держите?

— В лаборантской, в кабинете биологии, — ответил Бек.

— Ну так отведите его туда. А нам о делах надо поговорить.

— Пошли, — тут же сказал парень.

А я пошел за ним. Босиком по полу. Только сейчас заметил, как сильно у меня ноги замерзли — плитка холодная. Да и воняют, если честно, носки-то эти я уже не первый день ношу. Да и хули тут говорить, мыться в последний раз мне тоже приходилось достаточно давно.

— Этот говорит — лекарства нужны, — проговорил Сека у меня за спиной. — Так что этой ночью пойдете за ними. Нужно найти, обязательно.

— А если не получится? — спросил еще кто-то.

— Если не получится, будем думать, что делать дальше.

Голоса постепенно затихли вдали, и мы снова вошли в кабинет биологии. Дверь, из которой вышли, оказалась открыта.

— Давай внутрь, — проговорил Бек.

— Бля, может пожрать дадите? — спросил я у него. — Да хуй с ней со жратвой, воды дайте что ли хотя бы.

— Как Сека скажет, — отрезал он. — Заходи давай.

Я выдохнул, и все-таки пошел обратно в свое обиталище. Дверь тут же закрылась с той стороны, и мне не оставалось ничего, кроме как усесться обратно на свой диван.

Утро. Надо же лекарства выпить. Я открыл рюкзак, достал из него белую упаковку, выдавил на ладонь две таблетки ламотриджина. Посмотрел — попытка проглотить их на сухую всегда заканчивалась плохо.

Но все-таки отправил себе в рот, который тут же наполнился вязкой горькой слюной. Все-таки заставил себя проглотить их, почувствовал, как по пищеводу прокатился комок. Подумал — уж не наплевать ли, и не напиться из той бутылки, из которой цветы поливают. Понял, что еще не до конца отчаялся.

И завалился обратно на диван.

Ну, можно сказать, я этому придурку сегодня жизнь спас. Причем его подстрелил какой-то старик. Причем, наверняка, потому что он пошел дань требовать, а то и грабить этого старика. Сека — точно нехороший человек, никакой альтернативы у этого суждения не было. И лучше бы ему, наверное, сдохнуть, в городе спокойнее бы стало.

Но если умрет он, то умру и я. Я мне пока что на тот свет не хотелось совершенно.

Я закрыл глаза. Бессонная ночь вышла, а это нехорошо. Мне спать надо по ночам, потому что без этого любое лечение может пойти по пизде. Ладно, один раз меня разбудили, так что надеюсь, что во второй раз смогу хотя бы пару часов сна перехватить.

Правда, смотреть время у меня тоже не на чем.

Не знаю, сколько прошло, но я отчетливо услышал, как открылась дверь. Приоткрыл глаза, повернул голову, и увидел, как в помещение вошла совсем молодая девчонка со стальным школьным подносом.

За ней стоял Бек, он кивнул мне, после чего закрыл дверь.

Я посмотрел в окно, и увидел, что там все залито солнечным светом. Голова тоже была тяжелая, а означало это то, что я проспал несколько часов. Недостаточно, чтобы выспаться, но так долго, что солнце окончательно встало и наступил день.