Катя ничего говорить не стала, повела меня за собой, а потом открыла дверь в соседнюю комнату. Каморку два на два, в которой не было ничего кроме матраса, на котором и лежал человек. Сейчас он спал, причем, беспокойно.

— Свет-то можно? — спросил я.

Женщина, молча, подала мне фонарик. Я подошел к парню и тронул его за плечо.

Он резко повернулся, попытался привстать, но не смог. Сил не хватило. Башка была перемотана бинтом, но как попало, не так, как положено, не шапка Гиппократа. Странно, как эта фигня вообще у него на голове держится.

Глаза парня резко раскрылись, и он уставился на меня испуганным взглядом. Я на него сразу фонарем светить не стал, чтобы не пугать.

— Тише ты, — сказал я. — Я врач. Слышишь, не дергайся?

— Ладно, ладно, — проговорил он.

— Сейчас не сопротивляйся.

Я взял его за затылок обеими руками и попытался притянуть челюсть к груди. Получилось. Значит, ригидности затылочных мышц нет, уже неплохо. Ну что там дальше? В позу Ромберга его поставить?

— Сейчас я бинт размотаю, посмотрю, что там, ладно? Потом перевяжу по-человечески. Повернись.

Я принялся разматывать бинт. Что там еще надо узнать? Да хотя бы то, осознает он себя или нет.

— Тебя как зовут? — спросил я.

— Роман, — ответил он. — Так они сказали.

— А про то, что тебя Романом зовут, они тебе сказали или сам вспомнил?

— Сперва они сказали. Потом сам вспомнил.

— Что еще о себе помнишь?

— Да ни хрена, — ответил он. — Если бы голова не болела, то мог бы подумать. А так либо сплю, либо мучаюсь. Пристрелили бы меня уже на хрен.

— Да ладно тебе, — ответил я. — Мы поможем. Сейчас.

Наконец я снял бинт и пластыри, которые были под ним. Посмотрел на рану… Ну, могло быть хуже, не воспалена, по крайней мере. И следов перелома черепа нет. Такое ощущение, как будто убивать не хотели, ударили чем-то… Ну вот молотком, тряпками перемотанным, для того, чтобы вырубить просто. По краям раны следы от зеленки. Ну, уже неплохо.

— Рану обрабатывали, вижу? — спросил я, повернувшись к женщине.

— Да, — подтвердила она.

— Есть чем?

— Да.

— Хорошо.

Я принялся накладывать бинт обратно.

— Голова болит, говоришь? — спросил я. — Руки-ноги не отнимаются? Спазма в мышцах нет? Судорог?

— Ноги сводит, бывает, — ответил он. — Это плохо?

— Не очень хорошо. Ну-ка повернись.

Он повернулся, и я закрыл ему один глаз ладонью, а во второй посветил фонарем.

— Бля! — тут же отшатнулся он. — Больно!

— Смирно сиди, — ответил я, схватил его за голову и притянул.

Посветил в один глаз, во второй. Реакция зрачков была одинаковой — это хорошо. А вот светобоязнь имеется. Это уже не очень. Ну и что я сделать должен? У меня ведь томографов нет, чтобы ему в башку залезть.

Ну голова болит. Это, наверное, признак повышенного внутричерепного давления. Чем оно лечится? Да мочегонными. Еще обезболивающее нужно. И от судорог что-нибудь.

— Ручка и бумага есть? — спросил я.

— Да, — кивнула Катя.

Удивительно было бы, если бы на почте не было ручек и бумаги. Сапожник без сапог какой-то получился бы. И действительно, она принесла фирменную ручку с логотипом «Почты России» и какой-то конверт.

Надо лекарства выписать. Но главное — не переборщить. Если там кровоизлияние, особенно большое, не поможет ничего.

— От боли ему что-то давали? — решил уточнить я.

— Да, ибупрофен, — кивнула женщина.

— Ибупрофен больше не даете, — сказал я. Действительно, если там кровоизлияние, то он может кровотечение усилить. — Даете только парацетамол. По одной таблетке, можно каждые четыре часа, не чаще.

И написал то же самое. Потом добавил:

— От судорог карбамазепин, по одной таблетке, — написал название лекарства и добавил «двести миллиграммов». Да. как-то очень много людей в последнее время, которым противоэпилептические препараты требуются. — И еще мочегонное нужно, ацетазоламид, по двести пятьдесят, одну таблетку.

Найдут его или нет? Да хрен знает. С одной стороны, это штука редкая сама по себе. С другой — помогает лучше. А фуросемид они не факт, что найдут, он пусть и охапками валялся по аптекам, его все знают, и все берут. Бабки, сердечники, даже алкаши иногда.

— Или фуросемид по сорок два раза в день, — решил я все-таки дописать. — Или-или. Его тошнит, рвет?

— Сперва рвало, сейчас уже нет, — ответила женщина.

— Это хорошо, — ответил я. — Значит, это может быть просто сотрясение.

Я поднялся и отдал ей листок и не дожидаясь ответа, вышел наружу. Если он им нужен, то лекарства найдут. Остается надеяться, что я его не угробил окончательно, и что лечение поможет. Нашли, бля, врача, я же дилетант просто.

Вернулся к остальным, и на меня тут же уставились все, включая этого шрамированного, имени которого я так и не узнал. Откуда у них привычка такая — не представляться? Хотя они все друг друга знают, это я — человек новый, да еще и из другого района города. И пока что на непонятном положении.

— Что? — не понял я смысла их взглядов. — Я посмотрел на него. То, что надо попить, написал, может быть, поможет. Сделал, что смог, короче говоря.

— Да нет, речь не о том сейчас. — ответил Бек. — Нам еще раз твоя помощь понадобится.

И по его голосу я сразу понял, что мне его просьба не понравится. Я и даже не уверен, что это можно назвать просьбой, скорее всего это будет приказ. Вот и все.

— Что надо сделать? — выдохнул я. — Кого-то еще посмотреть?

— Нет, — он покачал головой. — Оба раза грабили курьеров в плюс-минус одном месте. Нам нужно будет, чтобы ты взял груз и двинул туда. Мы тебя прикроем, естественно, метрах в двухста пойдем.

— Бля, ты серьезно что ли? — посмотрел я на «политеховца». — Я думал, вам врач нужен. А когда мне тоже башку разобьют, вы за мной ухаживать будете или на свалку сразу выбросите?

— Да все нормально будет, — сказал Адик. — Только они на тебя выскочат, мы тут же подскочим. Никто ничего плохого с тобой сделать не успеет.

— Да, а хули я-то? — только и оставалось возмутиться мне. — Тут вас помимо меня восемь человек. Или кого-нибудь из этих возьмем, и проследим за ними сами.

— Потому что ты среди нас человек новый, и тебя не узнают в любом случае, — ответил Бек. — Нас могут узнать, и не выйдут тогда. А еще я уверен в том, что ты отбиться сможешь сам. По крайней мере, пока мы не подойдем. И ствол у тебя есть.

Звучало вполне себе резонно, хотя я до сих пор не видел причины вписываться в это. Ну дорога мне моя шкура, что поделать. И даже то, что у меня ствол есть. А я уверен, что выстрелить смогу в живого человека? Вот прям совсем честно?

В критической ситуации, наверное, да. Но так, чтобы просто ранить, не чтобы убить.

— Так что, Рама? — спросил Бек, заметил, что я задумался.

— А мне-то что с тобой будет? — спросил я.

Он задумался. Понял, что просто так запаровозить меня не получится. А приказывать и давить не хотел, понимал, что отношения со мной портить не стоит. К тому же он понимал, что если со мной что-то случится, то Сека его по голове не погладит. Поэтому нужно было, чтобы я согласился сам.

— Нам груз дают, — сказал он. — Сорок пачек. Пополам — трава и махорка. Треть твоя, согласен?

— Ты же курить любишь, — подъебал меня Адик.

Не сказать, чтобы это большой куш, за который стоит рисковать. Но что-то себе удалось выторговать. А еще, что немаловажно, это способ поднять свой авторитет в банде. Мол, не зассал, пошел на риск. И если получится все решить, то это будет еще один шажок наверх в их иерархии.

— Ладно, — решил я. — Согласен.

Я шел по улице, перебегая от машины к машине, от одного угла дома к другому. И, если честно, мы это было уже непривычно — прятаться. Бандиты, особенно когда шли большой толпой, так не делали, они вообще особо никого не боялись, как по мне.

А еще более непривычно мне было идти одному. За последнюю пару дней я уже успел почувствовать себя членом стаи. Зубастой, которая может кому угодно отгрызть яйца или настучать по ебальнику.