Осмотрел и самолёт, сразу после того, как замотал руку прокипячённым тут же в котле полотном. Котёл грязный и закопчённый, но других нет. Они тут у каждого свои и все, в общем-то, одинаковые. В этом хоть чай недавно заваривали, другие, что я осмотрел, вообще в каше или остатках супа. Короче, выбрал из них наиболее подходящий, думаю, всё равно длительное кипячение всех микробов уничтожит. По крайней мере, на мой дилетантский взгляд так.

Да, что ещё плохо, так это просто полотна здесь, само собой, не было. Пришлось изымать у охраны портянки. Приказал найти наиболее неношеные. Так это на самом деле или нет, я не понял, но принесли искомое быстро. Всё равно другой альтернативы нет, а эти хоть на вид чистые.

Мужики поклялись, что принесли мне именно такие, их я и разорвал на полосы и забросил в кипящую воду. Всё. Второву перевязку делал ими же. Вернее, не я, мужики и сделали.

Самолёт всё-таки уцелел. Кабина светилась несколькими сквозными отверстиями, через которые самые смелые и любопытные охранники смотрели на противоположный берег реки. Главное, моторный отсек оказался непокоцанным пулями. Открыл капоты, осмотрел тщательно не только само железо, но и все шланги и провода. Мало ли какие чудеса на свете случаются.

Солнце перевалило на вторую половину дня, ветер ещё более стих и теперь легонько задувал вдоль долинки по реке, да ещё и в нужном мне направлении. Если проще сказать, то в лоб дул. Другого подобного шанса могло и не быть, поэтому принял решение взлетать сразу же. Сам с расшвартовкой самолёта не справился бы. Пока мужики возились с ремнями и выдёргивали из грунта арматуру, я проверил уровень воды в реке. Пусть на глазок и было видно, что галечная коса подсохла и почти приняла свои вчерашние размеры, но удостовериться в том, что лыжи с колёсами не утонут в грунте при разбеге, было необходимо.

Маловата полоса, но другой-то нет. Ждать, пока река после ночного ливня обмелеет, нельзя. Погода неустойчивая, а ну как сегодня же очередной дождь зарядит? И тогда не обмелеет она, а наоборот, воды наберёт. Какой правильный каламбур получился. И останемся мы куковать в этой глуши Бог знает сколько времени.

Второва в кабину перенесли. Николай Александрович молодец — хорохорится, старается терпеть и не подавать вида, что больно. Понимаю, сам такой. Сжал зубы и терпи, такой принцип — нечего свою слабость людям выказывать. Никому это не нужно, всем плевать на твои страдания.

— Я и сам прекрасно могу до самолёта дойти, — отмахивался поначалу от помощи компаньон.

Всё норовил извернуться и привстать, да не получалось у него ничего. Скрежетал зубами, матерился в усы, потом просто приказал мужикам поднять его и поставить на ноги:

— Я сам! — рыкнул на них.

Рявкнуть уже сил явно не было. Мне со стороны хорошо видно, как у него на лбу крупные капли пота выступили. Смотрел я на это дело недолго. Мужики в очередной раз подхватили под руки чуть было не завалившегося набок хозяина, замерли в непонятках — а что дальше делать, пока господин в себя приходит. И я не выдержал. Опять же, сколько можно время терять? Подождал мгновение, пока у компаньона взгляд прояснится, зло хмыкнул:

— Мы ещё свистнем в иллюминатор, да, Николай Александрович?

— Что? — не понял Второв и растерялся.

— Присказка такая есть. Что-то вроде шутки. «Мы ещё свистнем в иллюминатор, сказал боцман, списанный на берег».

До компаньона дошло быстро. Он вздохнул и перестал выёживаться:

— Ладно. Тащите уже меня на самолёт, сам я и вправду не дойду…

Так и отнесли его. Подхватили с обеих сторон под руки и потащили, стараясь приподнимать. Чтобы ногами за камни не цеплялся. По уму носилки бы хоть какие-то соорудить или вообще на одеяле или шкуре перенести, но он же на спине от боли лежать не сможет.

И в кабину так же осторожно подняли. Лежит теперь на здоровом боку, спиной к обшивке прислонился, зубами от боли скрежещет. Лично его привязывал к сиденью. А то, не дай Бог, начнёт по всей кабине кувыркаться в случае чего. А ему подобные кульбиты очень противопоказаны. И для взлёта в подобных условиях такое перемещение в хвост самолёта весьма нежелательно. Центровка нарушится, угол атаки увеличится, скорость упадёт, и свалимся в реку. Сколько подобных катастроф на взлёте из-за смещения в хвост незакреплённого груза произошло там, в моём мире, вспоминать не хочется. Однокашника так под Сочи потерял…

Так что всё привязал и проверил надёжность крепления. Спокойнее будет…

Бензин даже не полез проверять, мне его на три подобных перелёта хватит. Незачем время попусту терять. Да и чем бы я дозаправил? Бочки с НЗ остались в Красноярске. НЗ на то и НЗ, чтобы его попросту не тратить, а самолёт нужно было облегчить.

Построил охранников под берегом, приказал до моего взлёта оставаться на месте:

— А то вернусь и… — оглядел каждого из этой пятёрки многозначительным взглядом, улыбнулся доброй улыбкой. — Будет больно.

Мужиков проняло. Закивали истово. Даже забормотали, что, мол, никуда с этого места не уйдут. Вот прямо Бог свят.

Какая хорошая у меня получилась улыбка. Убедительная. Нужно почаще людям улыбаться. Глядишь, и жить будет проще.

Ещё раз осмотрел самолёт, покосился на провалившиеся в грунт колёса. Ничего, выскочим. Нырнул в кабину, закрыл за собой дверь. Как только щёлкнул замок, так всё произошедшее сразу позади и осталось. Забрался в своё кресло, пристегнулся, осмотрел приборы, тумблера, выставил альтиметр на ноль. Всё нормально.

Запустил и прогрел мотор. Погрозил кулаком выстроившимся в шеренгу на берегу мужикам, когда увидел намерение в сторону избушек броситься. Или мне показалось такое намерение, кто знает. Может, они просто испугались и всего лишь собрались отойти подальше от ревущей и непонятной машины? Может. Но пусть терпят.

Эх, коротковата отмель. Ну да ничего. Как там у нас говорили? «За что девки лётчиков любят? А за отвагу! Хоть и не стоит, а всё равно лезет.»

Так что вперёд! Оглянулся, поймал напряжённый взгляд Второва, улыбнулся и весело ему подмигнул. Губы компаньона расползлись в неуверенном подобии ответной улыбки.

Поехали! Дал полный газ и отпустил тормоза. Долго их нельзя держать, галечник не настолько прочный грунт, он же едет, расползается под колёсами. Пока стоял, шасси в грунт ушли, самолёт на лыжи встал.

Длины разбега немного не хватило. Вот как раз насколько река разлилась, столько и не хватило. Спасли всё те же лыжи. Только благодаря им самолёт смог проскользить по мелководью и набрать скорость отрыва. Вообще, вовремя я вспомнил о подобном опыте, когда колёса наряду с лыжами использовали.

Было ли мне страшно? Конечно. Я же не в сказке нахожусь, а в реальной жизни. И синие обтягивающие американские трико с буквой «S» на груди не ношу. Но и поддаваться страху времени не было. По предварительным прикидкам взлететь у меня вполне получалось.

Опасался, но рассудка не терял, в панику не впадал. И рассчитывал я в крайнем случае как раз на эти самые лыжи. Успею набрать скорость по суше, и самолёт будет глиссировать по воде. Вес это сделать позволяет. Осталось только набрать скорость. Получится у меня или не получится выполнить подобный финт, будет ясно сразу, как только начну разбег. По тенденции набора скорости или по ускорению. И время на принятие решение будет, смогу остановиться, если что. Но это крайний случай. Интуитивно это чувствую, а любая интуиция основывается на багаже накопленного реального опыта. Уверен, до подобного дело не дойдёт, но небольшой холодок в груди присутствует.

Сердце замерло на мгновение, когда колёса перестали грохотать по щебёнке и слегка просели вниз, а под лыжами оказалась водная поверхность. В кабине сразу же стало пугающе тихо, рёв мотора я не считаю. На него вроде бы как и не обращаешь внимания, но в то же время постоянно проверяешь его работу на слух, чувствуешь телом вибрацию, чтобы по малейшим оттенкам понять, всё ли с ним нормально. В общем, когда пропадает характерная дрожь при разбеге, становится несколько не по себе.