«Всё под контролем», — ещё раз мысленно повторяет он себе, глядя на огни ночной Москвы. Но где-то в самой глубине шевелится крошечная, холодная червоточина сомнения.

А что, если этот сумасшедший щенок оказался сильнее?

Приезжаем домой с таким «урожаем», что даже у меня глаза слегка на лоб лезут. Двое моих пацанов ведут под руки пошатывающегося Николашу, остальные тащат скрученных наёмников и ещё трёх перепуганных до усрачки врачей.

Евграфыч встречает нас на крыльце и замирает, как памятник. Его обычно невозмутимое лицо выражает такую гамму чувств — от ужаса до глубочайшего профессионального спокойствия, будто он уже прикидывает метраж нашего подвала. Я чуть не хохочу.

— Всеволод Алексеевич… что это?.. — выдавливает он.

— Сувениры с вечерней прогулки, Родион Евграфович, — бодро отвечаю я, вылезая из машины и потягиваясь. Спина хрустит и становится так хорошо, что я улыбаюсь. — Надо будет оформить.

Ольга выскакивает из дома, поправляя фартук. Увидев процессию, резко останавливается, упирая кулаки в бока.

— Ой, батюшки! Куда ж их всех? У нас же не тюрьма!

— Готовь подвал, Оленька, — говорю я, проходя мимо. — Для всех, кроме этого, — киваю на Николая. — Его пока в кабинет. А я сейчас вам немного помогу, одну комнатку освобожу.

Спускаюсь в подвал, там сыро и темно. Фёдор Свиридов сидит на ящике в углу. Услышав шаги, вздрагивает и прижимается к стене, будто хочет в неё врасти. Вид у него потрёпанный — пиджак в пыли, лицо осунулось.

— Граф… — хрипит он. — Это безобразие! Я подам в суд! Меня будут искать!

— Искать будут, — спокойно соглашаюсь я, останавливаясь перед ним. — Вот только найдут ли? Подвал у нас, знаешь ли, глухой. Кричи не кричи, никто не услышит.

Он молчит, хватая воздух ртом. Вижу, как он прикидывает, как лучше поступить. Он не трус. Просто попал в дерьмо и ищет выход.

— Слушай сюда, Фёдор Матвеевич, — опускаюсь на корточки. — Скучно мне с тобой воевать. Дело у нас с тобой, по сути, одно — артефакты. Ты их собираешь, я… ими пользуюсь. Предложение такое. Я забываю, что ты здесь был. Более того, я забываю, что ты вообще ко мне с кинжалом приходил. Выпускаю тебя сейчас, и ты уходишь по-хорошему. А за это…

Я делаю паузу, смотрю ему прямо в глаза. Думаю, он и сам понимает, чего я хочу.

— … ты приносишь мне мой артефакт. Тот самый, что у меня купил.

Его лицо сначала выражает искреннее изумление, потом — резкое недоверие.

— Это… невозможно! Я его продал! — бросает он, но слишком быстро.

— Ври больше, — усмехаюсь я. — Ты его не продал. Ты его прячешь. Потому что не смог заставить его работать. Я прав?

Осматриваю Свиридова и качаю головой. Он стискивает зубы так, что слышен скрежет.

— Можешь не отвечать, сам знаю, что прав. Так вот, ты мне артефакт — я тебе свободу. И слово, что я не приду к тебе, пока не полезешь ко мне первый. Договор джентльменов. А если обманешь — я тебя найду и засуну Возвращалку туда, где солнце не светит. Понимэ?

Фёдор отнекивается, плетёт что-то про честь, про то, что отправил артефакт в столицу. Я молча слушаю, пока он не выдыхается. Уверен, он точно знает, что это и как им пользоваться, да только не может, раз ко мне припёрся, ещё и с кинжалом.

— Ладно, — наконец, говорит он, и в его голосе слышится горькое поражение. — У меня он. В тайнике. Я принесу.

— Вот и молодец, — встаю, отряхиваю штаны. — Жду до завтрашнего вечера. Не принесёшь — начнём игру «найди коллекционера». Я в таких играх азартен.

Отпираю дверь, пропускаю Свиридова вперёд. Он выходит, щурясь от света лампы в коридоре.

Выходим на улицу. Командую своим рассадить всех по комнатам на втором этаже, тех, что смирные. Буйных — в подвал. Поставить охрану, смена каждые четыре часа.

— Этого, — киваю на Свиридова, — выпустить за ворота. И проследить, чтобы ушёл.

Пока с этим разбираются, собираю семейный совет: Алиса, Евграфыч, Оля, Ирина и капитан.

— Всем спасибо за службу, — говорю, оглядывая их. — Особенно тем, кто в подвале дежурил. А теперь слушай приказ: одеваемся по парадному. Едем в Ялту. Будем ужинать в лучшем ресторане!

Алиса аж подпрыгивает.

— В Ялту? Сева, да там же… мы же…

— Мы победители, мама, — перебиваю её. — А победителей не судят, а угощают. Евграфыч, готовь машины. Оля, Ира — бегом переодеваться, чтоб через двадцать минут все были тут. Олег, ты с нами. Возьмём пятерых самых презентабельных ребят в штатском.

Суета поднимается невообразимая. Через полчаса у крыльца стоят два автомобиля. Мы с Алисой, Олей, Ириной и дворецким — в первой. Олег с гвардейцами — во второй.

— Олег, — говорю, прежде чем тронуться. — Заедем сначала в гостиницу «У Моряка». Надо пригласить графа Котова и его семью. Пусть отдохнут с нами.

— Так точно, ваше сиятельство!

Подъезжаем к гостинице. Ярослав, как и в прошлый раз, любуется видами со своего балкона и попивает кофе. Увидев наш кортеж, он широко улыбается.

— Сева! Где пропадал? А это что за парад? — кричит он сверху.

— Праздник непослушания! — кричу в ответ, открывая дверь. — Бери семью, едем в Ялту, ужинать! Всё за мой счёт!

Котова уговаривать не приходится. Он, смеясь, усаживает своих жён и детишек в машину. Трогаемся и уже скоро оказываемся в городе.

Народу на улицах Ялты — яблоку негде упасть. Туристы, местные, музыканты, уличные художники. Запахи жареной рыбы и дорогих духов смешиваются на набережной с солёным воздухом от моря.

Ощущение жизни, которой мне так не хватало в серых стенах психушки и тяжёлых стенах особняка. Да чего уж лукавить, и в прошлой жизни мне этого не хватало. Всегда мечтал уехать туда, где тепло, и открыть гостиничку или заняться рыболовным промыслом.

Но теперь я граф. Масштабы, конечно, больше, но в целом никто не мешает исполнению моих мечт.

Ресторан «Венеция» на набережной — один из тех, куда меня в прошлой жизни и на порог бы не пустили. Сейчас нас встречают как дорогих гостей. Ярослав, видимо, здесь свой человек — менеджер лично выходит, расшаркивается, ведёт на лучшую террасу, с видом на море.

Стол ломится от вкуснятины. Холодные закуски, салаты, морепродукты, шашлык из баранины, фрукты. Вино льётся рекой. Первый тост поднимаю я.

— За друзей! За тех, кто в горе и в радости рядом! И за то, чтобы завтра было лучше, чем вчера!

Крики «ура!», звон бокалов. Ярослав хлопает меня по плечу и говорит про удачную сделку.

— Я тоже рад нашему сотрудничеству. Уверен, впереди нас ждёт процветание. Это только начало!

Его дети оживлённо щебечут с Ириной и Олей. Алиса потихоньку оттаивает, даже улыбается в разговоре с одной из жён Котова, брюнеткой. Которую тоже, кстати, зовут Алиса.

Откидываюсь на спинку стула, смотрю на эту картину. Шум, смех, тёплый ветер с моря. И понимаю — я здесь не чужой. У меня есть люди, которые за меня. Есть дело. Есть враги, да, но есть и сила, чтобы с ними справиться.

Вскоре в ресторане начинает играть музыка. Не какая-то там чопорная, а живая, ритмичная. Ирина, уже изрядно навеселе, тянет Олю танцевать. Они выходят на импровизированную площадку, и Ирина, надо отдать ей должное, двигается пламенно. Видно, что не только в библиотеке сидела. Эх, студенческие годы — золотые.

И вот, в самом разгаре танца, к ним пристают три типа в потрёпанных костюмах. Видят двух красивых, весёлых девушек без явной мужской охраны — и решили, видимо, познакомиться. Один из них, лысый и мускулистый, пытается приобнять Ирину.

Только успеваю подняться, чтобы навалять недоухажёрам, как вижу — лицо Ирины меняется с весёлого на ледяное. Она что-то говорит ему. Тот ухмыляется в ответ, трогает её за бедро.

Больше его ухмылку никто не видит. Ирина двигается с такой сноровкой, что я едва успеваю проследить, заворожённый её грацией. Резкий захват руки, болезненный залом, и колено — точно в пах.

Лысый издаёт звук, похожий на писк советской игрушки, и складывается пополам. Его друг бросается вперёд — получает ребром ладони по горлу и, давясь, падает на колени. Третий отпрыгивает, поднимая руки в жесте «я невиновен».