— Падлы конченые! Я хочу сказать, поразительная подлость, не правда ли? Просто чудовищно, — качаю головой. — Могу даже предоставить документы, чтобы вы точно поняли — это не глюки. То есть, не плод моего воображения.

«Хорошо, — одобряет Сева. — Думаю, дальше ты и сам справишься… Молодец, кстати, что так ядро напитал. Каждый раз, когда у тебя будет много энергии, я смогу приходить».

«Давай, малой. Увидимся».

— То есть вы уверены, что ваше психическое здоровье в порядке? — уточняет доктор.

— Да. Я никогда не был болен.

— Это вряд ли, Всеволод Алексеевич, — вздыхает Николай. — К сожалению, вы просто не можете быть здоровы, даже если считаете иначе.

— Почему это? — округляю глаза.

Тоже мне знаток нашёлся.

— Потому что ваше расстройство наследственное.

— Хотите сказать, мой папаша был психом?

— Отец? Нет-нет. Дело вовсе не в вашем отце, — он поправляет очки. — Дело в вашей матери…

— Мать не трожь, — на автомате выдаю я, и в голосе сама собой появляется угроза.

Доктор делает шаг назад, а бугаи, наоборот, шаг вперёд. Стоящий у крыльца гвардеец вопросительно смотрит на меня, я отмахиваюсь — мол, всё нормально.

— Поймите меня правильно, Всеволод Алексеевич, — начинает оправдываться Николай. — Ваша матушка проходила у нас лечение, и я с полной уверенностью могу заявить…

— Всё, хорош, — рычу я. — Значит, так: я здоров и покинул больницу по собственной воле. Я глава рода, понятно? — приподнимаю руку с кольцом, и скорпионий хвост угрожающе блестит.

— Ваше сиятельство, если вам не оказать помощь…

— Мне не нужна помощь.

— Но ваша мачеха…

— Николай, у вас со слухом всё в порядке? Может, это вам в больничку надо? — начинаю закипать. — Я глава рода Скорпионовых! Никто и ничего за меня решать не будет, ни мачеха, ни вы, ни род Пересмешниковых. Это ясно?

При упоминании Пересмешниковых доктор вздрагивает. Ага, значит, чуйка меня не подводит. Николаша как-то с ними связан. Поди неплохо нажился на том, чтобы держать молодого графа под присмотром и под пилюлями.

— Всё, базар окончен, — отрезаю я. — Как это вежливо сказать… Прошу покинуть мои земли. И побыстрее, пока моё настроение окончательно не испортилось.

— Я передам главврачу ваше решение, — с оттенком угрозы обещает Николай и торопится к машине.

Когда они уезжают, я направляюсь в дом и нахожу Алису. Та сидит в гостиной и попивает чай, как ни в чём не бывало.

— Привет, — говорю я, падая в кресло напротив. — Разговор есть. Что ты знаешь про мою настоящую мать?

Как только задаю вопрос, мачеха меняется в лице. Застывает и медленно, как во сне, ставит чашку на блюдце.

— Я ничего не знаю про твою мать. Мы не были знакомы.

— Может, отец тебе что-то рассказывал?

— Я ничего не знаю про твою мать, — повторяет Алиса.

— Совсем? — с нажимом спрашиваю я. — Слухи ходят, что она тоже в психушке лежала. Она правда была больна или там такая же история, как со мной?

— Мы не были знакомы, — говорит мачеха и встаёт.

Блин, чего это с ней? Выглядит, как загипнотизированная.

— Эй, подожди, — говорю я, но Алиса, глядя в одну точку, выходит из комнаты.

Странно это всё, чего это она ноги сделала, как только про мою мать услыхала? Надо разобраться…

Вечером сижу в кабинете и занимаюсь тем, что терпеть не могу. Математикой. В школе у меня по ней была пятёрка, но это только потому, что училка строгая попалась.

Надо разобраться с бюджетом рода, а человека, на которого это можно было бы свесить, пока нет. У нас вообще не осталось никаких нормальных профи на службе, если не считать гвардейцев и дворецкого.

Кстати, про дворецкого.

Вызываю его к себе и говорю:

— Родион Евграфыч, дело есть. Я тут растительных макров надыбал, надо продать. А ещё есть металл с Изнанки, его надо показать тому, кто в этом шарит, — пододвигаю к нему мешочек с добычей. — Справитесь?

— Конечно, господин, — кланяется тот.

— Вот и славно. Заодно продайте всякий хлам, который у нас есть. Мебель ненужную, картины там, и прочее барахло.

— Вы уверены, ваше сиятельство?

— Конечно. Деньги нам сейчас нужнее, — приподнимаю исписанные цифрами бумажки.

— Хорошо, завтра утром займусь этим. Что-нибудь ещё, господин?

Киваю и разгребаю лежащие передо мной документы. Их здесь столько, что под ними стола не видно.

— Как вообще наш род зарабатывал, пока всё не покатилось к чертям? — спрашиваю.

— Гостевые дома и бани на побережье, несколько магазинов в Ялте и Севастополе, плантация растительных макров… Но теперь всего этого нет, — грустно вздыхает Евграфыч.

— И куда всё делось?

— Гостевые дома с банями ваш отец продал, а деньги проиграл. Всё остальное либо заложил, либо тоже продал, либо это отошло роду Пересмешниковых.

— С какой такой радости?

— Не знаю точно, ваше сиятельство, — дворецкий разводит руками. — Они уже давно присосались к нашему роду, если позволите так выразиться. С виду всё законно, но, по моему мнению, они методично отбирают наши богатства и активы.

— Полностью с тобой согласен, — постукивая пальцами по столу, говорю я. — Присосались, как пиявки. Ну ничего, я своё верну, а этих шнырей заставлю за всё ответить.

— Уверен, что вы справитесь, господин, — Евграфыч снова кланяется. — Позволите идти?

— Погоди, я хотел спросить кое-что. Закрой дверь.

Мужчина послушно запирает дверь на замок и подходит ближе. Подаюсь вперёд:

— Ты знаешь что-нибудь о моей матери?

— Немногое, господин. Лет двенадцать назад, когда вы были ещё совсем ребёнком, она сошла с ума и попала в клинику.

— А она точно сошла с ума? Или, может, её тоже отравили или типа того?

— Не знаю, ваше сиятельство. Я тогда ещё был простым слугой в вашем доме и не был посвящён в семейные дела.

— Понятно, — хмыкаю я. — И что дальше?

— Она проходила лечение, а затем в клинике случился пожар. Тогда немало пациентов погибло, и ваша мать была признана мёртвой.

— Что значит признана? Тело нашли?

— Вроде бы, — с сомнением кивает дворецкий. — Опознали по косвенным признакам. Сами понимаете, после пожара…

— Да, понимаю, — я откидываюсь на стуле. — Интересно.

— Самое интересное здесь, на мой взгляд, что ваша матушка владела магией огня, — добавляет Евграфыч. — Хотя, конечно, в клинике её магия была подавлена.

— Не сомневаюсь. Ладно, иди. Спасибо, что рассказал.

— Не за что, господин.

Когда дворецкий выходит, я поворачиваюсь к окну и задумчиво смотрю на тёмные силуэты кипарисов.

Я, конечно, не псих и не параноик. Но по-моему, здесь что-то нечисто…

Проснувшись утром, требую гантели. У нас их не оказывается, но слуга находит в подвале старую ржавую гирю. Восемь кэгэ — для прошлого меня фигня, а для нынешнего в самый раз.

Пора уже из хлюпика Севы сделать настоящего мужика!

Как следует размявшись, приступаю к упражнениям. Занимаюсь прямо во дворе, заставляя служанок хихикать, а слуг удивлённо пялиться. Ещё бы. Вернулся из психушки, ведёт себя совсем иначе, теперь ещё и качаться начал. Совсем другой Сева!

Ну, так оно и есть. Я совсем другой. И дела Скорпионовых вести тоже буду по-другому.

— Доброе утречко, ваше сиятельство! — ко мне подходит Олег. — Занимаетесь?

— Нет. Уроки учу, — не отрываясь от махов гирей, отвечаю я.

— Смешно! — капитан гвардии хохочет. — Вы хотели меня видеть?

— Хотел. Ща, погоди…

Закончив подход, опускаю гирю на землю и вытираю со лба пот. Сердце колотится так, что аж в зубы отдаёт. Руки дрожат, спина горит, еле дышу, но на лице улыбка.

Отлично позанимался. По кайфу. Ещё и свежим воздухом подышал.

Подхожу к колодцу и выливаю на голову ведро ледяной воды. Ух, хорошо!

— Короче, Олег, дело такое, — говорю, вернувшись к капитану. — Надо нам поехать со Степаном вопросики обкашлять.

— С тем ростовщиком? Запросто, ваше сиятельство. Когда выдвигаемся?