Багровые тучи сгущаются на небе. Я вижу яркую вспышку молнии. А потом…

Взмахиваю руками и проваливаюсь в темноту. Хочу ухватиться за последний луч надежды.

БА-БАХ!

И я умер!

— Сыночек, — в ту же секунду вижу, как молодая женщина гладит меня по руке. — У тебя опять приступ? Ты жив, даже не спишь. Всё хорошо.

Она притягивает меня к себе. Утыкаюсь в её буфера и стараюсь высвободиться:

— Дамочка, вы на ангела ваще не похожи, — отталкиваю её — Видимо, в прошлой…

«ЗАТКНИСЬ», — резко раздаётся в моей голове мальчишечий голос.

Вздрагиваю от неожиданности. Кручусь, но, кроме этой крали, около меня никого. Я схожу с ума?

Это всё бред. Надо валить.

Но, как только пытаюсь встать, плюхаюсь обратно. Щурюсь от света одинокой лампочки на потолке. Голова кружится, а ноги ватные.

— Ты что делаешь⁈ — придерживает меня женщина.

«Если успокоишься, я всё тебе расскажу», — снова звучит голос в голове.

Становится не по себе, может, я в больнице под обезболом?

Что произошло? Не помню. Но точно знаю — я умер. Поплатился за то, что решил помочь одной цыпочке. А она оказалась наводчицей.

Поехал на стрелу по просьбе этой крали. Но это была подстава, базарить со мной там никто не собирался. Только успел из своего «бумера» выйти, как схлопотал пулю в лоб. Да ещё и не одну, кажись.

Догадываюсь, кто и за что меня вальнул, причём вот так по-крысиному. Но теперь это уже неважно.

А вот что произошло и где я сейчас, ещё предстоит разобраться…

Бросаю взгляд на женщину, что до сих пор придерживает меня:

— Мне уже и встать нельзя?

— Ты слаб, — вижу в её глазах чуть ли не вселенское горе. На мой вкус, переигрывает. — Ты же… ты…

Она отворачивается и громко всхлипывает. Ничего не понимаю…

«Скажи ей вот что, дословно, — требует голос в моей голове, — и она уйдёт. А мы побеседуем. Мамуль, прости, пожалуйста. Это всё заклятие…»

— Что-о⁈ — глаза становятся огромными, и я с грохотом падаю на кровать.

— Я не могу об этом говорить, сынок, — пускается в слёзы женщина.

— Прости, мама, — хмурю лоб, но всё же произношу эти слова. — Это всё заклятие.

— Я понимаю, — она ласково проводит ладонью по моей щеке.

Чувствую, что внутри меня всё отзывается на это прикосновение. Будто она и правда моя мать. Но это невозможно! Она едва ли старше меня. Может, на год или два.

— Мне надо отдохнуть, — добавляю для верности.

— Конечно, сынок.

Женщина уходит, тихо прикрывая за собой белую дверь. Замечаю какой-то голубой перелив по косяку и тру глаза.

Точно крыша едет. Или я не сдох, а ранен и лежу в больнице. Чем меня напичкали?

«Ничем, — бурчит внутренний голос, — ты и правда умер. Но переродился»

— Что за чушь? — бью себя в лоб, пытаясь выбить из головы лишних.

«Это факт, — продолжает пацан. — Но если не выслушаешь, сдохнешь наверняка».

Падаю на подушку и смотрю в потолок.

— Но я же помню. Была сходка. Дождь. И один ссыкливый мудак приставил пушку к моему виску…

«Закрой глаза, и мы поговорим лично».

— Валяй. Я всё равно считаю, что это глюк какой-то.

Закрываю глаза и чувствую, что матрас обволакивает меня. Он будто превращается в невесомое облако, и я оказываюсь внутри.

— Открывай, — раздаётся рядом.

— Я в раю? — осматриваюсь, вокруг всё в белой дымке. — А ты кто? — замечаю юнца лет двадцати с натяжкой.

Тощий, высокий, а глаза почти горят алым. Светлые, жидкие волосы падают на плечи.

— Ты бы постригся, что ли, — изгибаю одну бровь. — Не по-мужски так шататься.

— Вот ты этим и займёшься, — серьёзно говорит парнишка и скрещивает руки на груди.

— Я и так нормально выгляжу, — провожу рукой по своей лысой башке.

— Ты ещё не понял? Ты теперь это я!

— Харе гнать, — фыркаю и незаметно изучаю обстановку.

Чтобы выбраться отсюда, надо понять, где я.

А я… нигде. Вокруг ничего, в прямом смысле. Но ведь так не бывает!

— Ты идиот? Твоя душа в моём теле.

— Переселение душ? — усмехаюсь. — Я в такую ерунду не верю. Это всё развод для лохов.

— Что значит, не верю? Это доказанный факт. Из какого ты мира? — хмурится пацан.

Медленно перевожу взгляд на него и усмехаюсь:

— Ты из психушки сбежал, что ли? Что значит, из какого я мира? Из этого.

Парень трёт глаза и тяжело вздыхает, мой ответ его, похоже, не устраивает. Он начинает расхаживать из стороны в сторону и что-то бурчать себе под нос.

— Так, ладно! — он внезапно останавливается напротив меня. — Другого варианта у меня всё равно нет. И ты сгодишься.

— Ты охренел? — возмущаюсь. — Я ещё ого-го какой вариант!

— Как бы там ни было, единственный. Ты поможешь мне? — с надеждой спрашивает парень.

Не знаю, почему, но внутри возникает желание подсобить этому доходяге. Жаль его.

— Ладно, так уж и быть. Что надо сделать?

— Сбежать из психушки.

Хлопаю глазами, а через секунду начинаю хохотать. До коликов в животе и почти катаюсь по мягкому полу.

— Я так и знал, что это всё мои глюки!

— Умолкни! Кто-то идёт! — вдруг затаившись, говорит он.

— Всеволод, — раздаётся уже знакомый женский голос из-за двери, — у тебя всё хорошо? Я привела доктора.

«Доктора она привела, — фыркаю про себя. — Тоже мне, мать года».

— Со мной всё хорошо, — отвечаю я и поражаюсь своему слабому голосу.

Дверь со скрипом открывается, а я открываю глаза и снова замечаю голубоватый барьер. Он, кажется, гудит, как электрический забор. Это чтобы обезопасить меня от угрозы извне или чтобы я не сбежал?

Женщина вплывает в комнату, а за ней идёт врач. Хотя я бы скорее сказал — вышибала в ночном клубе.

— Всеволод Алексеевич, — басит мужик и пялится на меня, — ваша матушка говорит, вы снова ничего не помните и не можете подняться.

— Кто? Я? — округляю глаза, а про себя добавляю:

«Эй, слышь, пацан. Ну-ка быстренько справку мне. Кто ты и что здесь делаешь?»

«Зачем?»

«Кто из нас отсюда выбраться хотел? А?» — подгоняю его.

Я точно здесь задерживаться не собираюсь. А если это всё взаправду — надо ноги делать, и как можно скорее.

— Ну, что вы, господин Барановский, — улыбаюсь я, повторяя за соседом в моей голове.

Хотя чисто технически, это я в его голове. Я теперь он…

Ничего, и это выдержу.

— Я всё прекрасно помню. Мне лишь приснился плохой сон. А матушка лишку переживает. Вот ей и мерещится, что со мной что-то не так. Мамы, они такие мамы.

Врач осматривает меня, а шкет в голове только причитает, возмущаясь, что граф не может так разговаривать. Я же упорно делаю вид, что не слышу ничего про этого «графа».

Я родом явно из другого времени. Из уж точно из другого сословия…

— И как же вас зовут? — щурится врач и наклоняется ко мне, обдавая тошнотворным ароматом лекарств.

— Всеволод Алексеевич Скорпионов, — ух ты, а у меня кликуха «Скорпион». Повезло так повезло. — Последний из мужчин рода. Мой батюшка, Алексей Иванович, почил год тому назад. А теперь вот и я немного приболел. Но, вы правы, доктор, кажется, я и впрямь не всё помню. Где мы находимся?

— Хм, — врач выпрямляется и смотрит на мою мать, — с ним всё в порядке. Зря вы панику наводите.

— Я всё же думаю, что моему мальчику не помешает успокоительное, доктор, — не унимается та. — Вы бы видели, как он бился в конвульсиях, когда пришёл в себя.

Мужик пожимает плечами и достаёт из кармана таблетки. Выдавливает одну и протягивает мне.

Он же не думает, что я буду это пить? Но врач настойчиво держит пилюлю у моего носа. Бросаю взгляд на мать, внутренний голос лишь вздыхает и говорит:

«Опять спать будем. У нас и так мало времени, пока я совсем не исчез. Ладно, выбора всё равно нет. Как очнёшься, продолжим».

Беру таблетку, смотрю по сторонам. Натягиваю улыбку и хватаю с тумбочки стакан. Закидываю пилюлю в рот и, сделав несколько глотков, показываю язык врачу.