Он почти подбирается к месту, где, по его данным, должен лежать «усыплённый» я. И тут — резкое движение внизу. Тени отделяются от скал. Те самые шестеро молодцев с оружием.

Они не стали ждать — увидели движущуюся цель и пошли. Молча, чётко. Окружают Николая. Один уже поднимает ствол…

— Огонь! — бросаю я в рацию.

Всё происходит за секунды. Гулкие хлопки наших травматов раздаются почти одновременно. Снайпер, сидевший наверху, вскрикивает и скатывается с камня, хватаясь за плечо.

Заварушка внизу завязывается нехилая. Ошалевший Николай с воплями пытается нырнуть за камень, откуда появляется ненадолго чья-то голова и тут же исчезает. По нему шмаляют из винтовок, чувак из-за камня старается помочь Николаше, но тщетно. Кто-то выхватывает гранату. Ого, ребята серьёзно подготовились.

Видать, приказ — грохнуть любой ценой.

Мои гвардейцы продолжают стрелять из темноты. Мужик с гранатой получает резиновой пулей в морду и роняет снаряд. Раздаётся взрыв, и двое падают замертво.

Горе-то какое. Но сами виноваты.

Я спускаюсь, не спеша. Вижу, как двое наёмников разворачиваются ко мне. Что поняли, как обделались?

Выпускаю сразу два жала — сам не понимаю, как получилось, но выглядит зрелищно. Высасываю из врагов все силы, и они со стонами сползают на землю. Так и хочется злобно рассмеяться.

Остальных берут на абордаж мои ребята. Стенка на стенку, классика. Я тоже бросаюсь в гущу рубилова и даже про кольцо забываю. Просто машу кулаками, как в детстве, когда мы с пацанами ходили в соседние дворы чисто, чтоб подраться.

Несколько минут — и всё кончено. Четверо наёмников лежат, часть без сознания, часть стонет от боли и от травм. А двое, увы, погибли от взрыва собственной гранаты.

Врачи, заныкавшиеся около огромного камня, белые как полотно, подняли руки, едва мы на них посмотрели.

Подхожу к Николаю. Он сидит на земле, держится за щёку, которая на глазах опухает — кто-то всё-таки успел ему врезать. Может, даже я. В драке непонятно было.

Врач смотрит на меня широко раскрытыми глазами, в которых смесь шока, ужаса и непонимания.

— Граф… Вы…

— Неожиданно, да? — усмехаюсь я.

Николай громко сглатывает, а затем набирает в грудь воздуха и вдруг начинает орать:

— Главврач знает, что я здесь! Только попробуйте меня тронуть! Я вас засужу, и плевать, что вы дворянского рода! Вы ненормальный! Сумасшедший! Псих! Я… а-а-а…

Крики бедолаги прерываются слабым стоном, потому что в другую щёку ему вонзается магический скорпионий хвост. Силы покидают врача, и он растекается по земле как желе.

— Полежи пока, — говорю я.

А помощник Николаши и не пытается рыпаться, сидит с задранными руками, смотрит вниз и молчит.

Потом перевожу взгляд на ближайшего наёмника, того, что покрепче духом. Тот плюётся кровью и смотрит на меня с ненавистью.

— Ну что, братан, — говорю я спокойно, подходя к нему. — Концерт окончен. Теперь вопрос на миллион: кто вас послал? Говори, и может, кости целыми останутся.

Он молчит, сжимая зубы. Остальные тоже.

— Вы немые, что ли, все? Ладно, добрый доктор Скорпионов вылечит вас от немоты. Знаю для этого пару весёлых способов… Парни, соберите трофеи. Этих связать, кляпы в рот засунуть и в машину. Врачей тоже. Будем разбираться, кто тут с кем в одной упряжке.

— Не надо, господин, — блеет доктор или санитар, хрен бы его знал, кто он там. — Нас послал господин Морозов, мы…

— Ш-ш-ш, — выпускаю из перстня хвост и подношу к губам врача. Тот мгновенно затыкается. — Поговорим в более уютной обстановке. Поехали.

Москва. Пересмешников-старший

Кабинет на верхнем этаже здания, откуда виден исторический центр, купола и шпили, подсвеченные фонарями в ночи.

Граф Анатолий Гаврилович Пересмешников сидит в глубоком кресле, но не расслабляется. Спина прямая, пальцы слегка постукивают по подлокотнику. Он здесь не хозяин. Он — проситель, докладчик, всего лишь винтик большой машины. Пусть и хорошо смазанный, и даже позолоченный.

Напротив него, за массивным столом из чёрного дерева, сидит человек. Лицо его скрыто в тени. На безымянном пальце — перстень с тёмным камнем, что не отражает света. Имя и титул не произносятся вслух никогда. Достаточно просто «он» или «покровитель».

— Ну что, Анатолий Гаврилович, — раздаётся голос с хрипотцой. — Как продвигается наше крымское дело?

Пересмешников внутренне мобилизуется. Он ждал этого вопроса. Всё рассчитано. В эту самую ночь, несколько часов назад, в горной расщелине под Ялтой должен был произойти несчастный случай. Или акт отчаяния сумасшедшего. Смотря, как взглянуть.

Дурачок-граф, вышедший на ночную прогулку, падает в ущелье. Или получает пулю при «попытке к бегству». Протокол, экспертиза, закрытое дело — гарантированы.

А через месяц-другой — распродажа конфискованного за долги имущества. И Пересмешников, как главный кредитор, заберёт себе лакомый кусок — те самые земли с разломом.

В голове мелькает образ Всеволода Скорпионова — бледное, испуганное лицо мальчишки, каким он видел его в последний раз в кабинете главврача. Ничтожество. Пыль под ногами. Досадная помеха, которую вот-вот сотрут. Или уже стёрли.

— Всё под контролем, — уверенно отвечает граф. — Ситуация движется к логическому завершению. К утру мы должны получить известие. Права на владения перейдут в казну для аукциона, а учитывая наши договорённости в местной администрации и сумму долга… Никаких сюрпризов быть не должно. Скоро их не станет. Ни рода, ни претензий.

В кабинете тихо, только тикают старинные часы в углу.

— «Скоро» — понятие растяжимое, Анатолий Гаврилович. А вот моё терпение — нет.

Пересмешников чувствует, как по спине пробегает холодок. Он не боится открытых угроз. Боится именно этого — тихого, безэмоционального недовольства.

— Я понимаю, — тут же говорит он, слегка наклоняясь вперёд. — Последний рывок. Все формальности учтены, люди надёжные. Скорпионов дискредитирован, объявлен недееспособным и опасным. Его смерть лишь поставит точку. Через неделю, максимум две, документы будут у вас на столе.

Наступает молчание. Палец с тёмным перстнем слегка постукивает по дереву. Раз. Два. Три.

— Хорошо, — наконец, произносит покровитель. — Смотри у меня. Их владения… и что куда важнее, их родовая магия, кровь Скорпионовых… необходимы. Без этого звена проект «Василиса» будет неполным. Ты ведь в курсе, что мы там собираем.

Пересмешников кивает, хотя «в курсе» — это громко сказано. Он знает обрывки. Знает, что речь идёт о чём-то древнем, мощном, связанном с Изнанкой. Знает, что для завершения какого-то ритуала или создания артефакта нужна именно магия этого вырождающегося рода.

Почему и как именно — для него тёмный лес. Но он видел достаточно, чтобы понимать: ставки в этой игре выше, чем просто земля и доходы с разлома.

— Я прекрасно понимаю значимость, — говорит он.

— Никаких наследников. Никаких внезапно объявившихся дальних родственников. Род Скорпионовых должен быть стёрт. А их сила — извлечена и поставлена на службу нашим целям. Не вздумай подвести меня, Анатолий. Ты знаешь, насколько это важно. Для всех нас.

«Для всех нас» — значит, и для него, Пересмешникова. Значит, его благополучие, его положение, его жизнь привязаны к успеху этой операции.

— Я не подведу, — говорит Пересмешников. — Вы получите всё, что нужно.

— На этом всё.

Это откровенное указание на дверь. Аудиенция окончена.

Пересмешников молча встаёт, кланяется чуть глубже, чем того требует этикет, и уходит, его шаги по толстому ковру беззвучны. Только когда массивная дверь кабинета закрывается за его спиной, он позволяет себе сделать глубокий, неслышный вдох.

До сих пор нет звонка от его людей. Но это ничего не значит. Операция ночная, на глухой территории. Связь может быть плохой. Или они просто ждут утра, чтобы доложить по всем правилам.

Пересмешников выходит на улицу, где его ждёт личный автомобиль.