В отношении того, чтобы эти сведения не ушли на сторону, я тоже заранее подстраховался. Молчание Нокса должна была обеспечить магическая клятва на смерть. Но при этом с самого начала было понятно, что ту информацию, которую ему дам я, он так или иначе, но все равно донесет или, по крайней мере, захочет донести до Альнбара Расхэ.

То есть, чтобы не создавать себе лишних проблем, информировать надо было сразу обоих. Ну а где один тан, там и остальные. Так что логичнее всего было поставить перед фактом всех четверых, тем более что мне надо было увидеть их реакцию — раз. И дать им идентичную информацию — два, чтобы потом не думать, кому и что именно я рассказал, и не быть пойманным на несоответствиях.

Плюс анализ наших последних бесед с таном Альнбаром наглядно показывал, что мы наконец-то вступили в новую фазу отношений. То есть перешли от взаимного недоверия к более-менее нормальному сотрудничеству. И именно на этом этапе было уместно не только дать тану более детальную информацию обо мне и Эмме, раз уж он сам ее создал, но и поставить его перед фактом, что у меня есть свои… причем продуманные, детализированные и далеко идущие планы, с которыми ему придется считаться.

Наконец, последняя цель, которую я сегодня преследовал, заключалась в том, чтобы более точно определиться с теми Расхэ, на кого стоит делать ставку в будущем. И за время пребывания в общем сне мне удалось сделать целую массу интересных наблюдений.

Во-первых, Нокс. Дав ему информацию о том, что я — не настоящий Адрэа Расхэ, я, помимо того, что оказал ему доверие, еще и дал понять, что о том, прежнем, Адрэа, можно смело забыть. То, каким он был слабым, трусливым, никчемным… После сегодняшнего разговора Первый мог со спокойной душой перестать об этом думать и больше не сравнивать меня с оригиналом.

Да, в этом решении имелись и некоторые минусы, поскольку для Нокса становилось очевидным, что я — не просто не член рода Расхэ, но еще и мог быть никак не заинтересован в делах его рода. Но недавняя сделка с таном… помощь, которую я бескорыстно оказал людям самого Нокса… вторая сделка, которую я заключил с ним самим немного раньше, и некоторые другие детали должны были помочь ему прийти к мысли, что со мной можно и нужно иметь дело. Что у нас есть общие цели. И мне можно верить, тем более раз уж начал верить даже тан.

Причем частично подтверждение своим мыслям я получил уже сегодня: узнав о том, что я — попаданец, Нокс не проявил явных признаков недоверия или неприязни. Достаточно спокойно отнесся к правде об Эмме. И я ни разу не заметил, чтобы при виде нее или меня у него проявились явные симптомы отторжения.

Вы, правда, скажете, что он мог быть отличным притворщиком и все свои эмоции благополучно спрятать. Но тут есть одно маленькое «но»: сны — это территория, свободная от обычных ограничений. Место, где люди по определению становятся более свободными и в мыслях, и в желаниях. Место, где даже Эмма, которая в обычное время эмоций вообще не проявляла, могла почувствовать себя по-настоящему живой.

Был бы Нокс опытным магом сна, я бы, конечно, держался настороже. Однако он им, к счастью, не являлся. И он не знал, что, приведя его в свой сон, я тем самым преследовал сразу несколько целей. И почти всех их сегодня достиг.

Во-вторых, тан Альнбар Расхэ. Он, разумеется, контролировал себя лучше старого друга, однако и он продемонстрировал этой ночью намного больше, чем хотел. В частности, когда я решил открыть о себе правду… не попросил его, заметьте, а просто сообщил, что уже можно… он это благополучно сделал, предварительно уточнив, действительно ли я осознаю последствия такого решения.

В отношении Эммы — да, он проявил и сомнение, и недоверие, и целую гамму самых разных эмоций, особенно когда встал вопрос о переселении душ. Однако откровенной неприязни все-таки не продемонстрировал. Категоричными фразами почти не бросался, тем более когда живой пример этого самого переселения все это время сидел у него перед глазами. Зато по мере того, как я излагал свои аргументы, отношение Расхэ и к Эмме, и ко мне постепенно менялось. Он, судя по всему, все-таки провел между нами первую и самую важную параллель. И вот когда эта самая параллель в его голове станет не только явной, но и совершенно прямой, он наконец-то признает за Эммой право быть человеком. Не сможет не признать. Чего, собственно, я и добивался.

В-третьих, тан Горус Расхэ. Вот на него, признаться, я очень рассчитывал, и старый тан меня не подвел, очень своевременно придержав резкого на слова сына и дав мне возможность высказаться. Он был мудрым человеком. Он видел гораздо больше Альнбара. Понимал больше, чем он или я. И еще тан Горус определенно мне благоволил, причем сегодня в его отношении ко мне почти не было той наигранности, которую я заметил поначалу.

Ну и наконец тан Урос Расхэ. Вот он пока оставался для меня темной лошадкой, поскольку очень мало говорил и, напротив, очень внимательно слушал. Свои выводы он сегодня почти не озвучивал. Однако и за мной, и за действиями Эммы следил с неподдельным интересом. И именно он стал первым, кто открыто изъявил желание пообщаться с ней в следующий наш визит. А это было уже немало.

«Да, — согласилась подруга, по обыкновению проследив цепочку моих рассуждений. — Если мы сможем убедить его, то он поможет нам убедить остальных».

«Готовься к серьезному разговору, — вместо ответа посоветовал ей я. — И особенно к тому, что тебя будут проверять, так сказать, на человечность».

Эмма на это ничего не ответила — мы с ней на эту тему тоже говорили, поэтому она знала, что экзамен непременно будет. Причем мы были готовы даже к тому, что ей придется на этот экзамен идти прямо сегодня.

А еще она знала и то, что я обязательно буду рядом. Всегда помогу, поддержу. Что она в любой момент сможет попросить у меня совета или помощи. А также то, что никто не запретит ей сказать, что она чего-то не понимает, не знает или не умеет. Скорее, напротив. Чем естественнее она будет себя вести, тем быстрее ей поверят. Так что все, что от нее требовалось, это не пытаться кому-то понравиться, а просто быть самой собой.

Насчет рисков я, естественно, тоже подумал, но на самом деле они были относительно невелики. С Ноксом я, как уже сказал, подстраховался еще до того, как отправить его в модуль. А вот в отношении танов поначалу сомневался. Ведь кто знает? Может, за то время, что мы знакомы, они успели разбудить кого-то еще из Расхэ? А если среди них был опытный маг сна вроде некоего Талуса Расхэ, с которым тан Альнбар не хотел общаться в первую нашу встречу, то, может, тот сумел войти в чей-то еще сон, и теперь у Расхэ появились другие контакты в мире живых?

Признаться, первое время вероятность этого события я рассматривал как умеренно высокую. И в связи с этим не мог исключать, что если расскажу о себе слишком много, то у Расхэ появятся ненужные рычаги воздействия.

Что им, к примеру, мешало, меня сдать, если я начну действовать вразрез с их планами? Скажем, передать через верного человечка тэрнэ информацию о попаданце или о проекте «Гибрид»?

Однако потом я проштудировал всю доступную литературу на эту тему, посоветовался с Лимо, с мастером Майэ и с мастером Рао. И с удивлением выяснил, что за пределы одного-единственного сна мертвые души никогда не выходят. Более того, Лимо заверил меня, что обычные души даже пригласить в свой сон никого не могут. В отличие от него, неприкаянного и вынужденного прятаться от пожирателей, у тана Альнбара привязка была всего одна. И сон один. Тот самый, в который он из раза в раз и возвращался.

Другой сон создать он уже не мог.

Радикально изменить что-то в этом — тоже.

Поэтому если никто из ныне живущих чистокровных Расхэ его больше не позовет… а таких, напоминаю, за восемь лет так и не нашлось даже среди людей Нокса… все-таки маги сна для Расхэ — крайне редкое явление… значит, ни с кем посторонним общаться он уже не будет. А значит, и мои тайны никому без моего ведома не раскроет.