— Давай-ка, староста, — нарочито бодро воскликнул Макс-медвежонок. — Твоя очередь. Расскажи нам, откуда ты такая красивая?

— Шун у вас староста? — удивился Гарик, то и дело поглядывающий на орчанку. — Когда выбрать успели?

— На Расоведении, — хмыкнул маг Касьян. — Единогласно.

— Мне скрывать нечего, — посмотрела на Гарика Шун. — Отец — чистокровный орк в седьмом поколении. А вот мать… полудраконница. И не спрашивайте. Родила и смылась, оставила отцу подарочек. Только во мне никаких её генов не отразилось, всё папино. И уж точно в нашем роду ни тролль, ни этот Кощей нигде не отметились. Ни, тем более, никаких юных вед.

— А у полудраконницы? — заинтересовался Тимур. — Кто она на вторую половину?

— Человек, как и ты! — глянула на него Шун. — Оборотень-дракон. И вроде папочка говорил, что драконы все такие — оборотни, в смысле. Он после того случая все летописи поднял и кое-какую информацию о них нашёл. И живут они где-то в неприступных горах, а не вымерли, как вещала профессор Зверева. А в легенде точно оборотни исключены из уравнения. И мать должна быть юной ведой. Так что из меня деву-воительницу не состряпать, как ни жаль.

Саня только диву давалась, какие интересные подробности открываются. И когда все уставились на неё, даже не сразу поняла, в чем дело.

— Что? — спросила сразу у всех.

— Одна ты осталась, Сань, — сверкнул глазами Гарик. — Колись, давай, кто у тебя в роду отметился.

И тут она похолодела, понимая, что сказать о родителях ей нечего. Не только отца не знает, но даже родную мать. Там кто угодно мог наследить, в её крови. Но вслух почему-то сказала совсем другое.

— Родители у меня были уже в возрасте, когда я родилась. Поздний ребёнок. Маме, когда я у них появилась, было больше пятидесяти, отец был ещё старше. Умерли они лет пять назад, почти одновременно. Но тоже совершенно обычные люди, без магии и всякого другого. А если и не так, то проверить уже не получится. Пожила в детдоме, потом государство мне комнату выделило. Ничего интересного, в общем.

Вроде и не соврала, и правды всей не сказала, строя обтекаемые формулировки. Но откровенничать, как девочки, она не могла. Ей и так хватает доказательств, какая неправильная она ведьма. Не хватало, чтобы ещё в девы-воительницы записали.

Орчанка странно посмотрела на Саньку, но промолчала.

— Понятно, — поскучнел Гарик. — А я так надеялся, что дева эта будет кто-то из вас.

— Каждый год надеемся, — хохотнул Бекетов. — Ну да ладно, может на следующий год повезёт.

Разговор перешёл на скорый сезон гонок на метлах и других летательных штуках — Большие Осенние Соревнования, на которых, как помнила Саня, опекун Андрей собирался соревноваться с девушкой-барсом Аннет. Было жаль, что курсантов на соревнования не допускают — разгар учёбы.

Зато все про деву-воительницу позабыли. Только Саньке по-прежнему было немного не по себе. Она не могла утверждать, что её мать не могла быть юной ведой. Могла, ещё как. А кто отец — вообще мрак, вдруг сам Кощей? Саньку передёрнуло от отвращения. Только она точно не воительница ни в каком месте. Даже бегает посредственно.

— Прости, что лезу, — окликнула её Шун, когда они уже спать укладывались. — Но твои родители не могли быть простыми людьми. Ты наполовину веда, я это просто вижу. А наполовину… Даже не знаю, кто — не могу понять, словно не пускает что-то. Но точно не орк, а то была бы орчанкой, как я.

— Меня мать оставила в роддоме, — призналась ей Саня. — Это такая больница, где у простых людей рождаются дети.

— Да знаю, — улыбнулась Шун. — Я историю немагического мира сдала на отлично. И что ты так побледнела?

— Да вот, думаю, — вздохнула Саня. — Моя мать вполне могла быть юной ведой. Может быть, она даже не знала, что она веда. Иначе бы не бросила меня в больнице.

Шун села на кровати, глядя на Саньку почти круглыми глазами.

— Нет, — помотала она головой наконец. — Ты не можешь быть девой-воительницей. Я легенду эту давно знаю, и там есть несколько уточнений.

— Например? — Саня облизала сухие губы. А вдруг всё же этот Кощей именно её юную мать поимел? Жуть жуткая. Он же такой старый! — Что за уточнения?

— Во-первых, — загнула один палец Шун. — Эта дева должна быть как в той сказке про гадкого утёнка. Некрасивой быть, почти уродиной, а потом стать внезапно красавицей. Было у тебя? Или нет?

Саня помотала головой и сглотнула. А ведь было, но признаваться не хотелось. Ей стало страшно.

— Во-вторых, — не заметила её волнения Шун. — Сила. Магическая сила девы-воительницы должна такой стать, что ни одним прибором не измерить. А у тебя ведь измеряли в приёмной комиссии? Сколько было предметов?

Саня кивнула, вспоминая вдруг наставление опекунов — никому о количестве предметов не рассказывать. И ректор, Демид Воронцов, сказал, что она деактивировала тот артефакт.

— Три предмета, — вздохнула вслух.

— Вот именно, — улыбнулась ей Шун. — Даже у меня было четыре — четыре алмазных слоника. Вот, а дева должна была получить то ли пять предметов, то ли все семь, но это уж как-то сложно представить… И ещё одно испытание пройти, что-то с предметами сделать крутое. Было?

— Ничего такого, — пробормотала Саня, по-детски скрестив пальцы за спиной.

— Кстати, — вдруг разулыбалась Шун. — Одно к тебе подходит отчасти. Деве должны предложить стать самой крутой ведой, а она откажется, выбрав путь по велению сердца. Вроде как она целительница или решит учиться на целительницу. Думаю, кураторы ещё и поэтому так к нам приглядывались. Мы же все целительницы. Но тебе же сразу предложили стать целительницей?

— Да, — кивнула Саня, переживая бурю глубоко в душе. Это сколько уже совпадений?

— Так что расслабься, — резюмировала орчанка.

— Нет-нет, — забеспокоилась Саня. — Ещё расскажи. Что ты ещё знаешь про эту деву? Ну пожалуйста. Любопытно же!

— Хорошо, — покладисто кивнула Шун. — Ещё дева должна быть бессмертная, как тот Кощей. Из-за его крови, конечно.

— Ну, — через силу усмехнулась Саня. — Про бессмертие узнать заранее невозможно, учитывая, что и обычную веду убить не так просто.

— Это точно, — кивнула Шун и нахмурилась, видимо вспоминая ещё что-то про деву-воительницу. — Ах, да — мне дед рассказывал — эта дева может видеть саму магию без всяких приспособлений. То, что никто не может видеть. Источники магии, например, находить.

— Ого! — удивилась Саня, холодея. Те пузыри, которые никто не видел! Те нити силы, которые тоже никто не видит, кроме неё! Она мысленно застонала, но ещё держалась. — А ещё?

— Моментальная регенерация, — усмехнулась Шун. — У обычных вед — это в течение нескольких минут, да? Полчаса, кажется, плюс-минус десять минут. Мучительно, но не смертельно. У оборотней приблизительно часа два-три у младших и час-полтора — у взрослых, в зависимости от повреждения. У меня получше — примерно час до полного заживления. У магов похуже, без целителя или целительских заклинаний будут мучатся долго, от двенадцати до двадцати часов, а то и сутки. Представила?

— Да, — заворожённо ответила Саня.

— А у девы-целительницы, думаешь сколько?

— Пять минут?

— Мгновение! Как говорят, «прямо на глазах все срастается», так это не про неё. У девы — миг, и нет раны, без всяких спецэффектов.

— Жуть, — закивала Саня, вспоминая свою обугленную руку на испытании силы в приемной комиссии. Она подняла руку — и та мгновенно стала целой и невредимой. Саня думала, что кто-то её успел исцелить. А что если она сама смогла исцелиться? Она очень надеялась, что маги из приёмной комиссии сказочки и легенды орков не читали и о дополнительных признаках девы-воительницы не знали. — А что ещё? Ну, Шун, пожалуйста!

— Ещё дева может с животными разговаривать и понимать их, — со вздохом продолжила орчанка. — Русалок, кикимор, леших и домовых видеть — всегда, а не только, когда те сами показаться хотят. Дева и сама может невидимой становиться, что недоступно ни одной простой веде без специального артефакта. Деву-воительницу сами стихии защищают: огонь, вода, земля и воздух. И всё в таком роде. Но сила в ней просыпаться будет не сразу… А ты, помнится, от пегасов шарахалась, я видела. И даже простых лошадей боишься, мне говорили. И невидимкой не делаешься, так ведь? Так что успокойся, и ложись уже спать. Дева-воительница, может быть, ещё не родилась.