— Вот мы с атаманом и явились, — холодно ответили снаружи. — Предписание имеем.

Во двор первым шагнул высокий офицер в жандармском мундире, фуражка набекрень от ветра. Следом — невысокий человек в темном городском пальто и шляпе, без мундира, с очень внимательным, цепким взглядом. Замыкал троицу низенький плечистый унтер с синими петлицами.

— Ротмистр корпуса жандармов Кочубей, Федор Андреевич, — представился высокий. — По распоряжению начальника Пятигорского отдела.

Он показал Степану сложенный лист с печатью, тот только крякнул. Человек в пальто чуть улыбнулся краем губ, оглядывая двор.

Я отошел от окна. Сделал вид, что только что проснулся, поправил пояс, пригладил мокрые волосы. Выдохнул и вышел в сени, а оттуда — во двор.

Холодный влажный воздух ударил в лицо. Степан стоял у крыльца, ссутулившись; рядом — жандармский ротмистр. Чуть в стороне я увидел знакомую фигуру в черкеске и папахе.

— Здорово ночевали, Степан Осипович, — я остановился в паре шагов, поклонился атаману. — Не чаял тебя здесь увидеть с утра пораньше.

Клюев чуть поднял правую бровь. По глазам было видно — удивился не меньше моего.

— Слава Богу, Григорий, — ответил он спокойно. — Давно ли это ты у Степана гостишь?

— Со вчерашнего вечера, — пожал я плечами. — Дорога вымотала, вот и завернул.

— Так, господа, — вмешался ротмистр, повернувшись к Михалычу. — Давайте по порядку. По поручению начальника Пятигорского отделения корпуса жандармов и по предписанию наказного атамана мы обязаны осмотреть ваш двор и все помещения.

Кочубей развернул бумагу. Я разглядел жирную печать и вензель.

— Имеется подозрение, — продолжил ротмистр, — что в окрестностях Горячеводской укрывается лицо, обвиняемое в преступлениях против государя и государства.

Говорил он как по писаному.

— Атаман станицы уведомлен и сопровождает нас. Умысла против вас, Степан Михайлович, не имеем, но служба есть служба. Сигнал проверить обязаны.

— Понимаю, ваше благородие, — тяжело вздохнул Степан. — Коли предписание есть, куда мне деваться. Только за прошлый визит вы уж меня не судите… — он сдвинул папаху на затылок и покосился на штатского.

Тот как раз сделал шаг вперед.

— В прошлый раз, хозяин, — мягко сказал он, — вы нас, помнится, пустить не пожелали.

Он чуть склонил голову:

— Досадно, когда законные распоряжения вот так принимают.

— Павел Игнатьевич, — сухо перебил его Клюев, — у нас в станице гостям не грубят.

Атаман смотрел прямо, без суеты:

— Хозяин поступил по нашему укладу. Теперь вы с предписанием, я при вас. Нет нужды старое поминать.

— Разумеется, Степан Осипович, — «штатский» слегка склонил голову. — Я всего лишь констатирую факты.

Он скользнул по мне изучающим взглядом.

— Коллежский асессор Солодов, — вполголоса пояснил Кочубей, представляя штатского хозяину постоялого двора. — Прикомандирован к дознанию.

Солодов еще раз обвел взглядом всех и остановил его на мне.

— Очень приятно, — пробормотал я. — Григорий Прохоров, казачий сын из станицы Волынская.

— Про вас, кажется, уже слыхал, — сказал Солодов, чуть заметно улыбнувшись. — Это вы были со штабс-капитаном Афанасьевым, когда тот ранение получил?

— Да, я там был с казаками из нашей станицы.

— Понятно… — протянул он, о чем-то задумавшись.

Мне этот вопрос не понравился, но виду я не подал.

— Ладно, — подытожил Кочубей. — Осмотрим сперва здесь, потом уже внутренние помещения.

Он повернулся к унтеру:

— Гаврилов, по периметру пройдись.

— Есть, ваше благородие, — отозвался тот и пошел к сараям.

Жандармы прошлись вдоль забора, заглянули за стог, под навес. Глянули даже в кучу соломы. Ничего, кроме старого ведра да обглоданной кости, там не нашли.

Обошли стойла, внимательно изучили конюшню.

— Тут, кажись, порядок, Ваше благородие — буркнул унтер.

— Смотри внимательней, Петр, — тихо бросил Солодов, заглядывая в темноту конюшни.

Мы вернулись в общий зал. Солнце уже хорошо освещало помещение. Пустые лавки, столы, миски на полке. Самый обычный постоялый двор.

— Здесь постояльцы кормятся? — спросил ротмистр.

— Ага, — кивнул Степан.

— Посмотрим, — Солодов обошел помещение, даже в буфет свой нос засунул.

Дальше они поднялись по лестнице к комнатам. Я шел сзади, стараясь не отсвечивать.

— Тут кто? — спросил Кочубей, когда Степан остановился у первой двери.

— Тут сейчас пусто, — ответил хозяин. — Нынче у меня только один постоялец.

Он кивнул на меня:

— Вот вьюнош Григорий Прохоров из Волынской остановился.

— Можете заглянуть, — сказал я спокойно.

— Порядок, — сказал ротмистр Гаврилов, оглядев мою комнатушку. — Как у вас с прочими комнатами, Степан Михайлович?

— Пусты, говорил же, — буркнул тот. — Смотрите, коли на слово не верите.

Заглянули и туда. Даже Солодов тут ни за что зацепиться не смог, только пальцем по подоконнику провел, посмотрел на пыль.

— Ни-че-го, — протянул штатский разочарованно и стал выходить на улицу.

Люк в погреб был у стены в сенях, прикрыт половиком. Сверху Степан с утра еще поставил бочонок с капустой, рядом — пару мешков с картошкой. Солодов внимательно обвел взглядом сени, видимо разглядев самый край люка. И перевел вопросительный взгляд на хозяина постоялого двора.

— В подполе припасы, — уныло сказал Михалыч. — Картошка да соленья. Хотите — гляньте, я вам и кочан в дорогу дам. — Попытался пошутить, но вышло так себе.

Солодов скривился.

— Так-так-так… — тихо проговорил коллежский асессор.

Пальто его чуть качнулось, когда он наклонился к люку. Я почувствовал, как у меня в горле пересохло. Клюев тоже напрягся: это было видно по тому, как он чуть развернул плечи.

И в этот момент со двора крикнул Гаврилов:

— Господин ротмистр! Тут следы копыт свежие!

Кочубей дернулся, обернулся на голос:

— Какие еще следы?

— К воротам подходили, — отозвался Гаврилов, появляясь в дверях. — Не наши. Будто ночью кто-то заезжал.

— Такая дорога! К нам со всей округи заезжают, — не выдержал Степан. — Я ж постоялый двор держу.

— Разберемся, — отмахнулся ротмистр. — Пойдем, Петр, покажешь.

Он уже шагнул к выходу. Солодов задержался на миг, провел пальцами по краю люка, потом выпрямился и направился следом.

— Ну что, Степан Михайлович, — бросил он на ходу, — пока никаких претензий к вам нет, сигнал, увы, не подтвердился. — Уголки губ у него чуть дрогнули. — Но, поверьте, мы его все равно найдем.

Следы, что Гаврилов нашел у ворот, и вправду оказались ночными. Я сам глянул — точно, копыта Звездочки да Ласточки.

«Вот чудо-то, — хмыкнул я про себя. — И как они сразу их пропустили… Но Гаврилов вовремя влез, красавчик».

Гости еще с четверть часа что-то обсуждали во дворе и, наконец, удалились. Кочубей попрощался по уставу, сухо. Клюев на прощание только кивнул, глянул на меня многозначительно да бровью повел — мол, потом разговор будет.

Солодов уходил последним. На пороге задержался, оглянулся, словно запоминая постоялый двор, и в конце перевел на меня неприятный взгляд. Потом все-таки вышел за ворота.

— Ну и денек, — выдохнул Степан и опустился на лавку.

— Рано расслабляться, Михалыч, — покачал я головой. — Пойдем, глянем Лагутина. Ты за дверью, на стреме постой: если что — знак подашь.

Степан кивнул и вошел в сени. Я отодвинул бочонок с капустой, мешки с картошкой и поднял люк. Стал спускаться в прохладный погреб.

Поставил лампу на полку и огляделся. Лагутин лежал на лежанке. Лицо бледное, вспотевшее. Глаза закрыты, дыхание частое, но ровное.

Я присел рядом, приложил тыльную сторону ладони ко лбу. Горячий, зараза. Благо до настоящего жара не дошло — организм усиленно борется.

— Алексей, — позвал я негромко. — Завтрак по расписанию.

Он шевельнулся, приоткрыл глаза.

— Живой? — уточнил я.

— Вроде да… — прохрипел он. — Что… там?