— Волк, — хмыкнул я. — Откуда взялся этот ваш Волк?

— К Макару приехал, — ответил целый. — Мы там зимовать собирались, залечь хотели до весны. А этот сказывал, что работа есть. Надо будет груз сопроводить, до балки довести, потом горцам передать и вернуться. Денег обещал — целых двадцать рублей.

— Ладно, дальше.

— Волк со своими людьми пригнал лошадей с грузом на хутор, — заговорил тот сбивчиво. — Он сам дорогу показывал, сказал, что ведает, как идти, чтобы на разъезды не нарваться.

— А после передачи горцам? — уточнил я.

— Должны вернуться в Пятигорск, — охотно ответил варнак. — Там лавочника одного найти, ему записку отдать. Он и рассчитаться должен за работу. Половину-то еще не отдал от оговоренного.

— Какого лавочника? — я чуть подался вперед.

— Лавка у него на базарной, ближе к серёдке. На вывеске: «Мануфактура и товары колониальные». Сам невысокий, пузатый. Фамилия… как же… Лапиди… Лапин… — он наморщил лоб.

— Лапидус, — вдруг сипло подсказал раненый. — Лавочник этот, Лапидус.

— Вот-вот, — обрадовался целый. — Лапидус. Ему и должны были записку отдать, от горцев. А он уже нам остаток денег отсчитает. Так Волк сказал.

Картинка начала складываться. Это просто исполнители, обычные, которых подрядили для грязного дела. Сам этот Волк по какой-то причине не хочет встречаться с горцами. А Лапидус, выходит, в теме и точно должен знать об этом деятеле побольше.

— Горцев откуда, и когда ждать?

— Нам не сказывали, кто эти горцы, — пожал плечами варнак. — Придут либо сегодня, перед закатом, либо на рассвете.

— Сколько винтовок в свёртках? — спросил я напоследок.

— Мы не считали, — пожевал воздух целый.

— Понятно, — кивнул я. — Лежите тихо, Чапай думать будет.

— Чаво? — удивился варнак.

— Тихо сказал лежать! Будете шалить — свинцом накормлю.

Ехать в станицу смысла уже не было. Пока я доберусь до Строева, пока он поднимет людей, пока вернемся сюда — горцы успеют появиться и уйти обратно.

То, что это непримиримые, мне уже вполне понятно.

Проще было попытаться застать их здесь. В крайнем случае, если их будет очень много, просто стрельбой разгоню. Укрытий вокруг предостаточно.

Я еще раз проверил пленных и перетащил их к кусту, связав так, чтобы даже уползти никуда не смогли. На всякий случай заткнул им рты кляпами, перед этим напоив водой.

Раненый то и дело стонал.

Тело наблюдателя я не поленился скинуть вниз, в балку, и отволок в сторону.

К нише с грузом пока не полез. Нужды в этом не было особой. Лучше потратить время на подготовку встречи.

Патроны пересчитал, часть разложил по карманам, чтобы под рукой были. Проверил винтовку, дозарядил пострелявший сегодня револьвер Лефоше.

Позицию выбрал чуть выше ниши, на склоне. Там был уступ, откуда хорошо просматривался и костер. Сверху меня прикрывал выступ скалы, снизу — разлапистый куст, через который можно было стрелять.

Вошел в полет и проверил Звездочку. Она умаялась меня ждать и легла отдыхать. Я, оглядев округу, сбегал, привел ее по балке ближе, выбрал место поудобнее. Напоил водой и добавил овса в торбу. Придется ей еще меня обождать, возможно, даже до утра.

Солнце медленно поползло к горам. В балке стало заметно темнее. Пленные лежали неподвижно, один, по-моему, даже слегка похрапывал.

«Непробиваемые люди», — подумалось мне.

Часа через полтора Хан подал сигнал. Я сел на своем месте поудобнее, закрыл глаза и вошел в полет, увидев, как трое горцев двигались цепочкой вдоль склона.

Двое — верхом, третий вел за собой в поводу заводных лошадей. Одеты в горские черкески, на поясах у всех кинжалы, за спинами — винтовки или ружья, не разглядел.

Шли осторожно. Время от времени останавливались, прислушиваясь.

«Вот и басурмане пожаловали», — отметил я.

До балки они добрались не сразу. Сначала обошли ее по верху, будто прикидывали, нет ли где засад. Один поднялся на гребень — как раз туда, где недавно сидел наблюдатель. Я вернулся в свое тело и отправил Хана на наблюдение.

Вскоре до меня донеслись приглушенные голоса. Горцы спускались в балку с той стороны, где тропа была более пологой и удобной, чтобы провести коней.

Показался первый силуэт в темной черкеске. Я приник к камню, стараясь лишний раз не шевелиться.

Мне было видно только часть их фигур. Один горец остался чуть в стороне, на возвышении. Двое двинулись к костру, озираясь по сторонам.

Связанные варнаки начали дергаться и мычать, раненый застонал громче обычного.

— Тихо, уроды, — прошипел я сквозь зубы.

Горцы подошли ближе. Один ткнул сапогом раненого, тот дернулся, что-то промычал через кляп. Второй наклонился, дернул связанного за плечо.

Я приподнялся чуть выше, выбрал себе цель — того, что был на гребне, на месте бывшего наблюдателя. Палец лег на спуск, дыхание выровнялось.

И в этот момент я почувствовал Хана — это было похоже на подзатыльник средней силы, так что у меня прямо помутилось в глазах.

Укрывшись за выступом, сразу вошел в полет и глазами сокола разглядел фигуру, ползущую по склону с другой стороны балки.

Еще один. Похоже, горцы решили подстраховаться, а я их чуть не прозевал.

«Спасибо, дружище», — мысленно поблагодарил я Хана и вернулся обратно.

Когда я высунулся глянуть, чем заняты горцы в балке, то увидел, что прямо в мою сторону смотрит ствол винтовки.

Я прямо видел, как горец давит на спуск, выцеливая мою тушку. В тот же миг рухнул на камни. Все случилось за секунду. Пуля из штуцера срезала папаху, ее сорвало с головы и унесло в сторону.

«Вот уроды, опять», — выругался я, вспоминая, как совсем недавно мне уже испортили одну папаху.

Злиться было, по сути, не на что — радоваться надо, что голову не задело. Я не стал ждать второго выстрела: резко откатился в сторону и вскинул винтовку.

Горец еще стоял в облаке порохового дыма, когда я нажал на спуск, тут же переводя прицел на второго.

Первый выстрел срезал стрелка наглухо: тот выгнулся и осел на камни. Второй, стоявший рядом, только успел повернуть голову. Я чуть увел ствол и снова нажал на спуск. Револьверная винтовка Кольта М1855 отработала как надо, без задержки. Я попал в руку, которой горец начал вскидывать ружье. Его развернуло, ружье вылетело на камни. Поняв, что шансов нет, он отпрыгнул за валун. Двух противников я из строя уже вывел.

Оставшиеся двое были вне поля зрения. Я отполз в сторону, укрылся так, чтобы оба до меня не достали, и сразу вошел в режим полета, переключился на зрение Хана.

Тот горец, что остался внизу, прижался к скале почти подо мной. В этот момент я сильно пожалел, что у меня нет под рукой какой-нибудь завалящей гранаты. Над этим вопросом надо будет серьезно подумать.

А вот второй неприятель подбирался с другой стороны, по косому склону. Сапсан прошел над ним кругом, и я разглядел, как тот ползет, не поднимая головы.

До моего укрытия оставалось шагов пятнадцать. Хан сделал еще один круг и сел на соседний гребень. У меня родилась идея. На гребне я приметил продолговатый камень.

Когти Хана подхватили булыжник. С усилием сокол оторвал его от россыпи и поднял в воздух. До валуна, за которым я сидел, абреку оставалось шагов пять. Тянуть было уже некуда. Хан, пролетая над ним, разжал когти. Небольшой камень граммов на 100–150 упал с трехметровой высоты прямо на противника. В голову, к сожалению, не попал, но по спине прилетело очень чувствительно.

Абрек, не ожидавший ничего подобного, дернулся, начал разворачиваться. Я, услышав удар камня, рывком поднялся из-за укрытия и сделал два выстрела из револьвера на поражение. Горца от попадания качнуло, он оступился и поехал по склону вниз. На дно балки докатилось уже безжизненное тело.

Снизу донеслась ругань последнего, еще живого врага. Я снова закрыл глаза и вернулся в полет, чтобы оценить обстановку. Там ничего не изменилось: абрек вжался в стену и не отсвечивал.