Мы прошли несколько простых связок. Шаг вперед — удар. Шаг назад — отбив. Поворот корпусом, шаг в сторону.

Туров, как всегда, делал только короткие замечания. Через какое-то время я отступил, вытирая рукавом пот.

— Семен Феофанович, — сказал я. — А обоерукому бою мы будем учиться?

Он дернул усами.

— Ага. Когда ты одну шашку лучше бабы держать научишься.

Не знаю, на кой мне эта наука. Но вот когда брал в руки две родовые шашки — ту, что пришла со мной из прошлой жизни, и ту, что дед Игнат уже здесь передал, — то чувствовал какую-то связь. Будто обе были продолжением меня. Просто интуитивно чувствую, что должен овладеть ими на достойном уровне. Хотя скорострельность оружия растет. Уже через два года Ричард Гатлинг запатентует свою «карусель смерти». Но вот чуйка, что ли велит и белое оружие не забывать.

Он подошел к стене сарая, взял две шашки в ножнах. Сразу как будто распрямился. Ни следа сутулости, ни старости.

— Смотри, — сказал он. — И думай, это главное.

Он сделал шаг вперед. Правый клинок описал дугу сверху вниз, левый в то же время ушел в сторону, как щит. Потом он провернулся на носке, почти не двигая пятками, и уже стоял ко мне под углом. Еще шаг — и оба клинка прошли по воздуху крест-накрест.

Я ясно представил, как в этом кресте рубиться чужая шея или отсекается рука. Все движения были органичными, сливались в единый танец. Я не заметил ни одного лишнего взмаха, все складывалось в единый гармоничный рисунок боя.

Левый клинок прикрывает корпус, правый «ищет» цель — то в шею, то в ногу, то в кисть условного противника. При этом ноги работают как бы отдельно: короткие шаги, полушаги, переступания, уход в сторону. Больше это похоже на перетекание по земле.

Через пару мгновений я поймал себя на том, что рта не закрываю. Шестьдесят лет казаку, а двигается так, будто ему двадцать.

— Понял? — остановился он наконец.

— Если честно, нет, — сказал я. — Как такое запомнить?

— И не пытайся, — отрезал он. — Тебе рано. Пока думать наперед не научишься, даже начинать не станем. А на это может и год уйти, и пять, от тебя многое в этом деле зависит. Учись, Гриша, головой думать. Давай, хватит на сегодня, прощевай!

— Спаси Христос за науку, Семен Феофанович, — поклонился я мастеру и стал собираться домой.

Жить бы дальше тихо, хозяйством заниматься… Вот только у меня так никогда не выходило.

Я отдыхал после утренней тренировки на веранде. Осень постепенно вступала в свои права. На дворе уже октябрь 1860 года. Время летит стремительно: не успеешь оглянуться — и белые мухи полетят.

В прошлой жизни я на юге никогда не жил. Только отдыхать ездил на Черноморское побережье, да по горам бегал с автоматом, ну еще Афган. А вот так, как сейчас, чтобы чувствовать, что эта земля — мой дом, такого не было. И надо сказать, что климат этот мне очень нравиться.

— Здрав будь, Гриша!

— Поздорову, Аслан, садись рядом, чаю со мной попей.

— Благодарствую, — горец подошел и сел на лавку рядом со мной.

— Как ты себя чувствуешь?

— Уже много лучше. Пора мне, наверное, — вздохнул он.

— Куда ж это ты собрался?

Аслан посмотрел на меня серьезно.

— Надо с братьями моими разбираться, Гриша, — негромко сказал он. — Пока я жив, они не успокоятся. Для них я уже не брат, а угроза.

Я помолчал, давая себе пару секунд.

— Ну, допустим, что ты восстановился, — протянул я. — Хотя времени прошло кот наплакал. Ты как на коня-то собрался садиться?

Он дернул плечом.

— Сяду, — упрямо сказал Аслан. — Я джигит, не девка какая.

— Джигит, — хмыкнул я. — Ты только недавно ходить нормально смог, джигит.

Он сжал зубы, отвел взгляд в сторону огорода.

— Воевать буду, — тихо сказал он. — Они ответят за все.

— И что дальше? — спросил я. — Ну доберешься ты до своих братцев. Дальше-то что?

Я повернулся к нему, упершись локтями в стол.

— Ты их перебить собрался? Всех? Или только старшего? А младшие? А их дети, жены?

Аслан надолго замолчал. Глаза потемнели, губы сжались в тонкую линию.

— Не знаю, — выдавил он наконец. — Но простить я не могу. Эти шакалы кровного родича хотели извести.

— Я ж не говорю «забыть», — спокойно ответил я. — Я про другое.

Он поднял на меня взгляд.

— А что ты предлагаешь, Гриша?

— Для начала предлагаю тебе не спешить в могилу, — сказал я. — Тебя ведь, по сути, с того света вытащили.

Я постучал пальцем по краю стола.

— Такие раны, Аслан, быстро не проходят. Ты сам этого не видишь, что ли? Дышишь как кузнечный мех, шрамы у тебя еще свежие, рука полностью не слушается.

Аслан тяжело выдохнул, опустил плечи.

— Вижу, — признал он. — Но по ночам спать не могу. Лежу и думаю, как я этих псов прижму.

— Пусть так, — пожал я плечами. — Только не сгореть тебе надо, Аслан, в этой жажде мщения.

Он усмехнулся без радости.

— Говоришь, как аксакалы наши.

— Аксакал или еще кто — не важно, — буркнул я. — Просто хоронить тебя не хочется. На кой черт тогда я тебя тащил? Мог бы бросить вместе с теми непримиримыми — и дело в шляпе.

— Какая шляпа?

— Выражение такое, не обращай внимания.

Мы помолчали. На ветке дерева в огороде какая-то птица зачирикала. Я заметил, как в нашу сторону приближается точка на небе.

Скоро на столе перед нами уже сидел Хан и расправлялся с кусочками мяса.

— Смотри, как выходит, — продолжил я. — Ты поедешь в горы. По дороге с коня слетишь — и все. Или доберешься до аула, а там тебя свои же и прирежут. Они ведь не одни, у них люди. А ты один, и какие слухи про тебя сейчас в ауле ходят, можешь только догадываться. В общем, поддержки от соседей лучше не ждать.

Он кивнул. Понимал и без меня, что все так и есть.

— Ну буду здесь сидеть? — спросил он. — Что изменится?

— Многое, — ответил я. — Полностью восстановишься, а уж когда поедешь, то с продуманным планом. И не один поедешь.

— Кто же со мной пойдет? — хмыкнул Аслан. — Это мое дело. По адату я сам должен спросить.

— По вашему адату, — согласился я. — А по моему разумению, один ты сейчас просто голову сложишь, и толку ноль.

Я посмотрел ему прямо в глаза.

— До весны живи, сил наберешься — тогда и думать будем. Сядем, по полочкам разложим. Как подступиться, чтобы и честь твоя цела была, и сам жив остался.

Аслан опустил голову и вздохнул, как будто из него воздух выпустили.

— Тяжело ждать, — тихо сказал он.

— Знаю, — ответил я. — Но иногда подождать — это тоже шаг. Только в другую сторону. Знаешь, гору можно обойти, а можно перебраться через нее. И в разных случаях лучшим решением будет свое. Что делать и как быть выбирает сам человек.

Он усмехнулся.

— Не ухмыляйся, а головой думай, — парировал я. — Давай-ка начнем с простого.

— С какого это?

Я оглядел двор. Небо было серым, в воздухе пахло осенью.

— Уже холодать начало, — сказал я. — Хорош тебе в сарае ютиться. Зима скоро, не заметим, как подкрадется.

Аслан нахмурился.

— Значит так, — продолжил я, не давая ему снова упрямиться. — Давай в хату перебирайся. Лежанку возле печи сделаем — и зиму спокойно проживешь. Восстанавливаться будешь, глядишь, и по хозяйству поможешь.

— Хозяйство — это хорошо, — оживился он. — А то нахлебником каким себя чувствую.

— Вот и договорились, — кивнул я. — Не стеснишь ты нас, не переживай.

Аслан вздохнул и перевел взгляд куда-то в сторону гор.

— Спасибо, — сказал он наконец. — Все ты правильно говоришь. До весны поживу у вас, а там видно будет. — Он перевел взгляд на меня. — Я твой должник, Гриша.

— Жизнь длинная, Аслан, если голову под шашку не подставлять.

— Благодарствую, — он медленно поднялся с лавки.

Видно было, что каждое движение дается ему с трудом, но это уже ни в какое сравнение не шло с тем, что было месяц назад. Я проводил его взглядом и вздохнул. Вроде пока с этим горячим парнем разобрались, а дальше будем посмотреть.